Чтение онлайн

Прибыл он в кафе минут на пятнадцать раньше срока, не в силах выносить сидения дома. Он уже начинал задумываться о том, что вытащить из сейфа отца (он знал и комбинацию цифр, и где запасной ключ) старый револьвер и сегодня застрелить Дора. Что бы тот ни задумывал, он уже не сможет насладиться собственной гадостью. Остановило Пола не человеколюбие или соображения нормальности, а понимание, что этим поступком он так изгадит свою жизнь, как Дор не смог бы за сотню лет.

В этом кафе Пол уже был, когда оно только открывалось, года два назад. Он обожал музыку Стейнмана и не мог не пойти в родном городе на открытие кафе, называющееся как один из его хитов. Тогда кафе его не разочаровало – такая Америка 80-х, какой она предстаёт в клипах и немногочисленном городском кинофэнтези – по стенам куртки с дешёвыми стразами, рули мотоциклов, столики из чёрного пластика и много жёлтых лампочек. Когда Дор назначил встречу именно там, Пол почувствовал, как сердце снова ухает вниз. Потом вспомнил, что увлечение старым рок-н-роллом у него длилось практически с детских времён, Дор точно помнил, как Пол бесконечно предлагал ему диски с Meat Loafом или Бонни Тайлер – певцами, кто чаще всего исполняли стейнмановскую музыку. Предложение встретиться в этом кафе ещё не означало, что Дор продолжал за ним следить. Но и не означало, что не продолжал.

Когда автоматические двери с шипением (тоже отсылка к 80-м) открылись и в кафе въехало инвалидное кресло, Пола накрыло странным ощущением, что всё происходящее только кошмарный сон и он скоро развеется, не оставив воспоминаний. Дор, сидящий в кресле, обернулся за спину и прокричал кому-то:

– Джордж, подожди в машине, я позвоню часа через два.

Так как коляска стояла прямо на проходе, автоматические двери не закрывались и в полутёмное кафе врывались солнечные лучи, а Дор слепо щурился, не в силах разглядеть, кто есть и кого нет в кафе. Малодушно Пол понадеялся, что Дор его не заметит и выедет обратно на улицу, но тот каким-то сверхъестественным способом осознал, где сидит Пол, приятельски махнул рукой, нажал на какие-то кнопки на пункте контроля, который на самом деле напоминал схожий на кресле Хокинга, и подъехал к столику Пол.

– Приветик. Ты уже заказал что-нибудь? Мне, наверное, стоит заказать стакан воды, но в кои-то веки, пока меня не контролируют, я выпью кофе. Хуже не будет, а я подыхаю, как хочу кофе.

Дор поднял руку, подзывая официанта. Пол молчал. Он был ошарашен и дружеским тоном Дора, и тем, как тот изменился. Да, Пол подозревал, что Дор может притвориться, что болен, это часть какой-то более сложной игры, но смог бы он так исказить своё лицо? Нижняя половина лица чуть съехала влево, видимо, это влияло на то, что в речи чувствовалась нечёткость. Левая рука лежала на подлокотнике и не шевелилась. При этом Дор оделся под стиль кафе – легкомысленная челка свисает на глаз, тёмная рубашка со стоячим воротником расстёгнута почти до середины груди, тёмные джинсы и сапоги со стразами, которые так же недвижимо стояли на подножке кресла, как и онемевшая рука. Дор заметил взгляд Пола.

– О да, уже не красавец. Ну, у меня ещё полгода, чтобы найти кого-то, кто увлекается эстетикой Эшера или Пикассо. Или ты сам в университете стал любителем искажённых форм?

Дор шутливо погрозил ему пальцем. Пол моргнул, приходя в себя, наконец осознавая, что всё происходит в реальности, он не смотрит какое-то телевизионное шоу. Официант наконец принёс Дору кружку и застыл, не зная, куда её поставить.

– Нет, приятель, только не на стол, я туда не дотянусь, попробуй поставить вот сюда, на подлокотник. Отлично, вроде бы держится, да? Нет, ничего есть я не буду, это несколько шокирующее зрелище для неподготовленных, буду и дальше третировать только родных, но если я успею допить кофе раньше, чем разговор закончится, обещаю, что закажу ещё напиток и даже не буду проситься в туалет.

Дор долго смаковал кофе из красной кружки с стилизованным изображением какого-то глиттер-рокера, дожидаясь, пока официант окончательно уйдёт, только тогда снова перевёл взгляд на Пола.

– Надеюсь, у тебя не инсульт и ты не онемел? Вроде бы у тебя сейчас все козыри, чтобы порадоваться жизни. Главный враг приползает к тебе на коленях, ну, предположим, на аллегорических коленях, чтобы умолять тебя о прощении. Только не говори, что я больше не твой главный враг, что ты обзавёлся кем-то более заклятым за эти годы. Ты разобьёшь этим моё несчастное больное сердце.

Пол не заказывал себе ничего, где-то в глубине души опасаясь, что Дор способен отравить еду. Сейчас он об этом жалел, ему требовалось что-нибудь взять в руки, чтобы создать между ним и собой психологический заслон. Когда Пол заговорил, голос сперва звучал хрипло, будто он давно им не пользовался.

– Надеюсь, ты не будешь утверждать, что это я виноват в твоём состоянии?

– О, нет, это не твоя вина, это даже не моя вина, это врождённое, как говорят врачи, я был бомбой с часовым механизмом, это склеротическое заболевание всё равно бы развилось. Всё, в чём ты виноват, так в том, что мама переключилась с меня после того розыгрыша. Я, правда, не совсем уверен, что стоит называть это виной, после того, как мать перестала капать мне на мозги, чтобы я уничтожал тебя, наверное, мне стало легче. О, чёрт, я проговорился? А я ведь планировал, чтобы ты попытался угадать, кто из моих родителей участвовал в попытках довести тебя сумасшедшего дома. Давай притворимся, что ты ничего не слышал, так что давай, попытайся угадать, кто был виноват!

– Мать? – Пол чувствовал себя неуверенно. Дор был другим. Как ни парадоксально это звучало, но сейчас, когда паралич не коснулся только его головы и одной руки, Дор был намного более раскованным, чем Пол его помнил. Вопреки всему тому, что Пол знал о нём, его всё равно тянуло начать весело болтать со старым приятелем, рассказывать о той жизни, которую он теперь вёл и не думать о том, сколько всего Дор знает, пусть даже не вскрывая его почту, но сталкеря по соцсетям.

– Точно, – указательным пальцем Дор указал на Пола, – всегда был догадливым сукиным сыном. Мать ненавидела всех вас из колледжа, но ты был особой статьёй. Она никак не могла понять, почему ты не стремишься в колледж Чаши, если тебе настолько легко перегонять меня по всем предметам. Мне потребовалось три месяца моих дедуктивных способностей, чтобы это понять, не задав тебе при этом ни одного вопроса. Только не подсказывай, я хочу первым озвучить это вслух.

– Валяй, – Пол с интересом наблюдал, как Дор отпивает из кружки ещё кофе. Даже если всё это было игрой, то в этот раз Дор, кажется, придумал что-то высококлассное.

– Ух, в голову шибает. Мы с приятелями часто сбегали из Учреждения, мы так называли лечебницу, сбегали, напивались. Полгода не пил ничего сильнее двух глотков газировки, а сейчас в голове такой рок-концерт, как в те времена после полбутылки виски. Да, о чём мы? Помню, колледж Чаши. Мать хотела, чтобы я туда поступил с момента, как я первым в детском саду стал правильно отвечать на вопрос, какой звук издаёт корова. Но я понимаю, почему ты не находил его привлекательным и твоя семья, думаю, тоже. Процент поступивших в университет. Один, максимум двое, каждый год. Ты ставил перед собой целью Кембридж, вот это ты говорил мне вполне откровенно, и я это помнил. Даже если бы не помнил, я потом записывал каждый наш разговор. Надеюсь, ты не будешь сейчас вскакивать с места и орать, как изнасилованный осёл, что я просто псих, раз этим занимался. Я надеюсь, что мозгов у тебя побольше и ты не будешь так зрелищно оповещать окрестности о всем известной истине.

Пол наконец понял, что всё это время сидел так, будто сию секунду сорвётся с места, расслабленно он откинулся на спинку стула, применив свободные руки для того, чтобы скрестить их на груди и так отгородится от собеседника.

– Ты ненавидел меня, Тео, потому, что тебе так говорила мать?

Дор вздёрнул брови.

– Тео? Оу, понимаю, ты, наверное, хочешь меня поддеть? Тео. Это страшное оскорбление, просто идеальная месть. Как только тебе не стыдно так мучить бедного инвалида, – Дор покачал головой, издавая укоряющее «цык-цык-цык-цык». – Я ненавидел тебя потому, что ты был нормальным. Этого я не мог понять. Я знал, что отличаюсь от других, что моя мать сумасшедшая, а отец полностью под её влиянием, но считал, что это плата за высокий интеллект, ничто не даётся даром. А ты превосходил меня. У тебя была донельзя нормальная семья. Ты увлекался какими-то чёртовыми песенками, на полке у тебя стояли динозавры, которыми ты играл, когда был маленьким. Никаких пауков под подушкой, прогулок на кладбище, разговоров о том, как ты беседовал с электричеством, прикладывая ухо к электрической розетке, приступов дурного настроения, сумасшедших идей. Ты получил всё, включая высокий интеллект, но не заплатил ни пенни. Я не просто тебя ненавидел, я исходил ненавистью, да и сейчас тоже. Я попытался, вернее, моя мать, но с моей помощью, попыталась свести тебя с ума, а ты сейчас сидишь чистенький, как рекламка в глянцевом журнале, а я выплачиваю с громадными процентами за все свои грехи. Слушай, ты постоянно сбиваешь меня с мысли, слишком много линий сведений, которые я тебе хочу сообщить, а ты заставляешь меня перескакивать с одной на другую. Давай я выскажу тебе главную цель разговора, чтобы у тебя был стимул дослушать до конца. Тебя хотят убить. Нет, не я или кто-то из моих родных, но косвенное отношение я к этому имею. Не беспокойся, я собираюсь не угрожать тебе, а спасти. Но если ты выживешь, то будешь приходить ко мне, хотя бы раз в два месяца, рассказывать, что ты узнал. Через полгода я перестану вставать, перестану разговаривать. Мой доктор уверяет, что мысленные функции у меня будут работать ещё долго. Когда я говорю, что жду этого времени с нетерпением, все считают, что я просто храбрюсь. Но это не так, я в самм деле мечтаю об этом. Лежать, слушать музыку, уйти туда, где никто меня не достанет. Но, возможно, это в твоей жизни я лишь слабое воспоминание, а ты слишком долго был моим героем и злодеем. Я хочу, чтобы ты жил. Приходи ко мне, пересказывай, как ты выжил, как спасся, раз за разом. Если я не смогу жить, то ты обязан. Покажи этому миру, нагни его. Ты это сделаешь как чистенький правильный мальчик, организуешь какую-нибудь суперкомпьютерную компанию, будешь летать на Марс и давать интервью. Не плати этому миру за благодеяния, пусть я заплачу за нас обоих. Где-то там в аду мне будет чуточку легче от мысли, что всё это благополучие основано на одном хорошем поступке такого клубка болезней, как я.

Дор потёр лоб, Пол не был уверен, но ему казалось, что глаза у парня стали какими-то стеклянными.

– Кто меня хочет убить, Дор? Это ты с утра прислал мне письмо, похожее на некролог?

Дор взмахнул рукой, будто отметал чужую глупость.

– Нет, думаю, это убийца. Убийца из дымных комнат. Дай мне пересказать всю эту историю более последовательно. Сейчас у нас запланирован сентиментальный мотив, сентиментальность ресентимента. А иногда мне всё же жаль, что мне не хватит времени, чтобы написать несколько больных и гениальных пьес в стиле постмодерна и поиска автора. Я был бы прекрасен в роли никем не понятого творца, пьющего абсент, целующего ноги статуям и устраивающего стрельбу из водяных пистолетов с бычьей кровью на выставках конкурентов. Всё же, с тобой несколько скучновато, но спишем это на то, что ты сейчас потрясён моей исключительностью и красноречием. Надеюсь, что когда я буду валяться в постели, слушать музыку и бесконечно изучать узоры потолка, ты у моей постели будешь более болтлив, чем сейчас. Итак, мы попытались свести тебя с ума. Не знаю, помнишь ли ты, но твоя семья должна была в этот день уехать в Лондон. Им бы звонил человек, который представлялся тобой, для тебя бы их телефон был отключён. Ты бы провёл ночь один. С призраками и бандитами, если на то пошло, но без кого-то из знакомых. Возможно, это ты бы после этой ночи поехал в Учреждение, и мои приятели были бы твоими. Но произошло то, что произошло, твой брат внезапно приехал с учёбы, встретился с тобой днём на перемене, предупредил, что приедет домой раньше, это никто не отследил, потому что следили только за твоими звонками, твои родители вернулись с полдороги и ты получил только пару часов переживаний, и минус сорок тысяч фунтов Таунсендов. Ты помнишь Бейкера? Он вызвал меня в кабинет и сказал, что я умный мальчик, если для меня это так важно, я могу поступить в колледж Чаши, для меня сделают исключение. Но прежде я должен ему рассказать, что произошло. Я сидел и смотрел на плюшевые игрушки в его кабинете. Ты никогда не думал, почему у него там игрушки? В колледж мы все поступали в одиннадцать. Как и в колледж Чаши, куда я не попал потому, что не сдал тесты. У меня были высокие показатели, я не сдал другие тесты…

Голос Дора стал ослабленным, он смотрел на столешницу и делал всё более длинные паузы в разговоре. Пол воспользовался одной из таких пауз.

– Дор, кажется, тебе плохо.

Тот вытянул вперёд руку, она дрожала.

– Да, возможно, начнётся приступ. Позови тогда Джорджа, это медбрат, он ждёт в машине. Ладно, пока буду говорить. Бедняжка Дор Таунсенд, который сидит в кабинете психолога и смотрит на плюшевые игрушки. Эти плюшевые игрушки они натаскали в кабинет для того, чтобы расслабить нас, чтобы мы поверили, что мы ещё дети и что всё хорошо. Если бы я всё рассказал, ничего бы не было. Я бы сидел сейчас напротив тебя без коляски и, уставившись в столешницу, с трудом подбирал бы слова, чтобы попросить прощения, и, быть может, ты не будешь ненавидеть меня весь остаток жизни. Но я не поверил. Я считал себя таким умным и циничным, потому я не поверил. Я сказал Бейкеру, что не понимаю, о чём он говорит. Тогда он пригласил к себе мою мать, и она переключилась. Она перестала заставлять меня хорошо учиться. Если бы не та ссора. Я втыкал нож в левую руку, Господи, как же я хохотал, когда неметь сперва стала именно левая рука, излеченная левая рука, Высшие Силы посчитали, что она мне не нужна. Надо закругляться. Ты знаешь, сколько каждый год в колледж Чаши берут учеников?