Дороги
Шрифт:
Быстро смеркается в чаще после захода солнца. В густом лесу идти становится все труднее и труднее. На небе появляются первые вечерние звезды, смолкают птицы. Уже не слышно шума со стороны шоссе. Зубчатый силуэт леса контрастно вырисовывается на фоне закатного неба. Вот уже около двух часов мы идем просекой по высокой и росистой траве, но признаков близкого жилья не ощущается. Впервые за наш путь лес тянется так долго. Мы уже проголодались, но кругом лес и никаких огородов. Вот наша просека упирается в поперечную просеку. Решаем, куда идти. Если налево — отклонимся от маршрута на запад, что нежелательно. Решаем идти вправо, на восток.
Примерно через полчаса слышим собачий лай, значит, жилье близко. Осторожно, друг за другом выходим из леса. Слева продолжается лес, справа большое чистое поле. У дороги в загоне похрюкивает большая свинья, важно расположившись в грязи, которая блестит в свете взошедшей уже луны. Обогнув загон со свиньей, мы выходим на проселочную дорогу. С одной стороны дороги тянутся огороды, обнесенные изгородью, с другой — ровные ряды сливовых деревьев.
Луна сменила солнце и освещает широкое поле, ровную дорогу. Василий идет по обочине дороги, трясет сливы и наслаждается их плодам. Николай и я идем вдоль изгороди. Вдруг мы замечаем в стороне от дороги, у изгороди, мотоцикл. Обошли вокруг, не зная, что с ним делать. Решаем не трогать, от греха подальше. Прошли дальше забор кончился, и показался большой сарай. Около сарая стояли несколько сеялок и другие сельскохозяйственных машин. Слева от них были брикеты сена, сложенные в пирамиду. Возле ворот сарая стоит стог сена. Я заметил на одной из сеялок ведро, о котором мы уже давно мечтаем, так как нам не в чем варить картошку. Взяв ведро в руки, посмотрел его дно на просвет, замечаю при свете луны дырки. И вдруг в ночной тишине мой слух уловил ровное тиканье часов… Это меня насторожило, откуда здесь часы? В это время Николай подошел к пирамиде прессованного сена, на которой висел кем-то забытый, пиджак. Меня же мучил вопрос: откуда идет тиканье?
Осторожно ставлю ведро на прежнее место и смотрю по сторонам. И только теперь я заметил, что на куче сена возле сарая лежит человек, заложив руки за голову. Тихо подхожу к Николаю, который бесцеремонно роется в карманах пиджака. Не успел я ему ничего сказать, как человек резко вскочил…
Перед нами в ярком лунном свете стоял высокий, крепкого телосложения человек. Он был в рубашке с закатанными рукавами, с непокрытой головой. Он спросил по-немецки, кто мы такие? Николай, немного зная немецкий, сказал, что мы русские, просим соли и спичек. До человека было шагов десять пятнадцать и мы, переговариваясь с ним, сделали несколько шагов в его сторону.
В этот момент он быстро нагнулся и вновь выпрямился. В руках у него был… карабин! И только теперь мы разглядели офицерские погоны. В тишине ночи лязгнул затвор. «Halt!»- «Стой», звучит приказ. Ствол карабина поочередно перемещался от одного к другому. Сзади офицера была стена сарая, справа от нас стояли сеялки, а уже за ними дорога. Позади был частокол забора и кустарник. Тихо говорю Николаю: «Бежим в рассыпную!»
И я рванулся вправо, мимо сеялок — на шоссе. В это время Василий, увлекшись сливами, не знал об опасности и был в стороне от нас. Мне вослед прозвучали два выстрела. Споткнувшись, я упал, быстро вскочил и побежал дальше в сторону леса. Передо мной бежал Василий, явно не понимая, что произошло. Прогремел еще один выстрел, и пуля просвистела где-то чуть выше правого уха.
Наконец мы, тяжело дыша, вбежали в спасительные кусты. Еле-еле переведя дух, я коротко рассказал Василию о встрече с офицером. По всей округе яростно лаяли собаки, встревоженные выстрелами. Мы остались вдвоем, нет Николая. Что с ним?
И вот мы с Василием стоим на опушке леса, вблизи дороги. А по дороге рослый немец с карабином наперевес ведет нашего Николая… У нас нет никакой возможности выручить товарища: шоссе хорошо освещено луной, да и немец идет, повернув голову в нашу сторону, а за шоссе — открытое поле. В это время Николай кричит: «Валера! Васа! Он говорит, что ничего вам не сделает, выходите!» Мы из кустов крикнули ему: «Беги, лес рядом!».
Николай рванулся, но не учел, что у дороги проходит кювет и упал в придорожные кусты. Немец выстрелил и раздался крик нашего раненого товарища. Мы, к нашему великому огорчению, могли лишь со стороны наблюдать, как немецкий офицер нагнулся и левой рукой поднял из канавы Николая, правой, держа карабин в нашу сторону. Долго еще мы слышали из своего укрытия крики нашего друга и отдаленный лай встревоженных собак… Потрясенные, мы долго шли молча, стараясь быстрее уйти, от возможной облавы на нас. Дальше мы уже вдвоем продолжали свой путь.
И встретились с Николаем лишь после войны. Оказывается, немец прострелил ему тогда левое плечо и повредил лопатку. Ему пришлось пройти несколько концлагерей и в конце войны его освободили американские солдаты. Но это уже другая история, а пока наш путь лежал в сторону Франции и грустили о потере своего товарища.
ВОТ ОНА, ФРАНЦИЯ!
Весь день мы шли лесами, покрывавшими пологие холмы. Солнце багровым шаром скатилось к далекому горизонту, обещая ветреную погоду на завтра. Наступили короткие летние сумерки и мы расположились с товарищем на вершине холма, покрытого лесом. Посреди небольшой полянки стояла, врытая в песок, деревянная скамейка. Усталые, мы присели на нее и закурили собранный по дороге мох. Так хочется курить, что даже удушливый дым мха кажется ароматом хорошего табака. Перекурив, мы расстелили на лавочке нашу карту. Она уже сильно потерлась на сгибах и в некоторых местах зияют дыры. И вот мы дошли до края карты, то есть до границы Германии с Францией. Где-то в этих местах проходит условная черта, разделяющая эти две страны. Где же граница? Где мы, во Франции или в Германии?
Внизу, извиваясь и иногда пропадая из вида, виднелась проселочная дорога. Она проходит через небольшую деревушку, почти скрытую от любопытных взоров густым лесом. Ниже деревни в лощине протекает маленькая речка, водоворотами закручиваясь на перекатах. Дома деревни широко и привольно расположились по долине реки.
Долго мы с Василием обсуждаем наши дальнейшие действия. Идти ли нам дальше, не заходя в деревню, или же сходить на разведку? У нас уже почти не осталось ни спичек, ни соли и мы решили, дождавшись темноты, разведать обстановку. Пока еще не совсем стемнело, решаем получше рассмотреть с нашего наблюдательного пункта местность. Нас интересует лишь одно: где же мы сейчас находимся? В Германии? В Эльзасе или во Франции?
Местность ни чем не отличается от той, по которой мы шли последние несколько недель. Крестьянские постройки и дома в деревне такие же, какие мы встречали, да и тайком ночами посещали в поисках еды и спичек по всей Германии.
Быстро вечерело. В нескольких домах засветились окна. Вот зажегся свет и в ближнем к нам доме на самом краю села. Пока решали, спускаться ли к дому, там хозяева погасили свет, наверное, улеглись спать. Теперь наше внимание привлек другой дом, где еще горел в окнах свет. Это был добротный двухэтажный дом, стоявший несколько особняком от остальных домов деревни.
Высокая черепичная крыша с трубой, из которой вился белесый в сумерках дым. И таким спокойствием и уютом повеяло от него, что мы, не сговариваясь, быстрым шагом направились вниз по склону холма.
Долгие месяцы скитаний по враждебной земле приучили нас к осторожности, поэтому мы, стараясь не шуметь, обошли вокруг дома. Позади него была изгородь, окружавшая небольшой хозяйственный двор с сараем. В сарае слышался сонный гогот домашней птицы. Мы направились к дому. Сквозь неплотно прикрытые ставни пробивался яркий свет. Приподнявшись на цыпочки, заглядываем внутрь.
Я увидел небольшую, но очень уютную кухню. Она пуста. По противоположной стене развешаны какие-то пучки трав. Под ними у стены стоит широкая и длинная крестьянская скамья. Правее — такой же простой обеденный стол. На нем я увидел аккуратно сложенную, нехитрую глиняную посуду и белую скатерть.
Больше я ни чего рассмотреть не успел, так как дверь открылась и вошла средних лет женщина. На ходу, обернувшись, она что-то сказала, идущей следом, молодой девушке. Женщина была высокой и не по годам стройной. Темные с проседью волосы были аккуратно собраны в пучок. Рукава темно-синей блузки были закатаны выше локтей. Ее наряд дополнял холщовый передник. Она стала убирать со стола посуду. Ей помогала в уборке молодая, лет восемнадцати, девушка. Вьющиеся русые волосы, собранные в толстую косу, и здоровый румянец на щеках делали ее очень похожей на наших русских деревенских девушек. Через оконное стекло не было ни чего слышно, но по мимике было видно, что девушку что-то развеселило. Она, переговариваясь с женщиной, то и дело весело смеялась. Худенькая и шустрая хохотушка быстро справилась с работой и вновь исчезла из моего поля зрения вслед за первой женщиной.