Чтение онлайн

Потом появился уездный лекарь, почти безмолвный немец, который, сказавши единожды «прошу полюбить и пожаловать», присел в углу и замер в явном ожидании, когда пригласят к столу.

Третьим пришел тощий офицер в армейском мундире, рекомендовался соляным приставом и безмолвно застыл в деревянной позе близ двери. На приглашение присесть ответил скороговоркой:

— Помилуйте, я при господах штаб-офицерах никогда-с, окромя кушанья…

Наконец вместе ввалились два толстых, краснолицых — судья и приказчик винного откупщика. Судья был в мундире нараспашку.

— Не затянут и два человека, хоть в бока коленом упрись! — пояснил он Непейцыну.

Спутник его, одетый в просторный сюртук табачного цвета, услышав это, сказал:

— А мой мундир, батюшка, и в рукава не вздеть стало, спину расставлять надобно…

Тут дяденька подал знак Сергею Васильевичу, и тот пригласил общество к столу, извинившись, что не может должным образом угостить, не имея пока постоянного жилища и своей кухни.

Из уважения к прежнему и к новому городничему купцы не подсунули ничего несвежего из закусок и вина не походили на разбавленные. Часа через три, когда Кузьма и Федор развезли по домам судью, лекаря и откупщикова приказчика, а соляной пристав и почтмейстер, отклонив их услуги, отправились сами, у Сергея Васильевича осталось убеждение, что все прошло хорошо, доказательством чему были прощальные объятия и приглашения в три семейных дома, где хозяйки будут ему рады, как родному брату.

— У тебя в голове шумит? — заботливо спросил дяденька.

— Не очень, — неуверенно сказал племянник. — Может, сходить в канцелярию? Что-то Квасов голосу не подает.

— Нет, брат, присутствие уж кончилось, а Квасов нонче, поди, из кожи лезет, грехи свои заметает и в канцелярии не сидит.

— Надо б узнать, кого остальных под арестом держит, — вспомнил городничий, тщетно посасывая давно погасшую трубку.

— Ежели мне ту комиссию доверишь, так узнаю, когда прогуляться пойду, а ты отдохни. Федор, помоги барину раздеться…

Когда проснулся, в комнате было темно, а в соседней — увидел сквозь растворенные двери — дяденька сидел у прибранного стола и писал при двух свечах. Если не двигать головой, она почти не болела, и Сергей Васильевич смотрел, как, написав несколько слов, крестный задумчиво смотрел на кончик пера. Потом, затянувшись из любимого короткого чубука, пустил сквозь ноздри два столба дыма. А самому курить не хотелось — во рту сухо и скверно. Прокашлялся и охнул — так стрельнуло в голову. Дяденька встал, подошел к двери:

— Ну, как ты?

— Чаю горячего хорошо бы.

— Я и то велел скипятить. Но тебе допреж надо стаканчик принять. Вставай, я приготовлю.

В халате, без ноги, Сергей Васильевич кое-как проскакал к столу, с отвращением проглотил мятную настойку, пожевал курятины. И впрямь стало легчать. А тут Федор внес самовар, дяденька заварил чай. От второй чашки совсем отлегло, захотелось покурить. Федя подал трубку, огня на скрученной бумажке.

— Дяденька, ведь и вы же пили — как же ни в одном глазу?

— Первое — ты, как амфитрион, пил все тосты исправно, а я по полчарки. И второе — счастлив нонче, а таких и хмель не берет.

— Чем же? Отчего?

— Глупы вы, подполковник, ежели спрашиваете, — засмеялся дяденька, и разом лицо его покрылось множеством морщинок (ох, постарел как!..) — Что, по-вашему, у меня недавно впереди было? Ступинское сидение, разговор с Ермолаем, книги старые да ожидание вестей, как далеко тебя зашлют, откуль и не жди на побывку. И вдруг — на-кась! Спасибо графу новоиспеченному! Да еще все знания мои здешние тебе пригодятся. Сижу и реестр пишу, о чем толковать надобно. Настоящее так хорошо, и будущее не хуже: летом в Ступине по хозяйству, а зимой здесь. И еще радость, что истинно взрослым вижу. Без лишнего крику Квасову полное ассаже сделал.

— Все же, дяденька, я много лет хоть небольшую часть, но под командой имел. А как арестанты? Не случилось узнать?

— Как я говорил, уже выпущены. Двое — пьяницы настоящие, а третьего, мещанина Степухина, заарестовали за курение на улице.

— А разве запрещено?

— Понятно, нет. Но городничему надлежит блюсти безопасность города от огня. Смекаешь? Ежели, скажем, сему чиновнику трубка в руках у прохожего простого звания понравилась или обратное — сам сей не по вкусу пришелся, то приказывает янычарам своим ввергнуть его в заключение: зачем неосторожно курил у деревянных строений. Трубку отобрать яко вещественное свидетельство преступления и к делу припечатать. А станут на человека кляузу строчить, то и зачнет просить прощения, трубку злосчастную не вспомнит, да еще деньгами откупится «на возмещение расходов по следствию».

— Так и здесь было? Ну, Квасов, погоди же! — воскликнул Сергей Васильевич.

— Поначалу все так, но нынче Степухин выпущен и трубка возвращена с отеческой нотацией. Словом, подвел Квасова почтмейстер.

— Что не предупредил о моем приезде?

— Вот-вот. И знаю даже тому причину. Зашел давеча к смотрителю училища, который прострелом мается, отчего представиться тебе не явился, и он рассказал, что на неделе Квасов у почтмейстера в карты впервой играл — честь приглашением оказали, полагая, что долго за городничего править станет, — и он, представь, у хозяина три рубля выиграл, тоже, конечно, в оной уверенности. Известно, как за то почтмейстерша мужа приголубила, — она дама строгая. А тут вдруг известие, что царству Квасова конец. И взыграла злоба пострадавшего: «Ах, не соблюл вежливости в моем дому, так пусть же тебя накроют с поличным…»

— Хорошо, что я в карты не играю, — засмеялся городничий.

— Не только сие к твоим счастливым качествам сопричесть возможно, но и что холост и независим от здешнего общества по состоянию помещика и по чину, коим старше всех в городе.

— Предводитель тоже подполковник. Надо ему визит нанести.

Дяденька возразил:

— Он в сей чин при отставке пожалован, следственно, тебя ниже. Не был сегодня оттого, что в деревне обретается, а случись здесь, то верь, прибежал бы по второму из двух еще качеств, которые тебе ограждением от многих зол послужат.

— Какие ж, дяденька?

— Одно — от претензий здешних дам спасет безножие твое. Чуть что — не захотел в гости пойти или обедню долгую стоять, — так залег на диван: заныла, мол, рана — мочи нет! Дамы сряду тебя пожалеют, а известно, какая в них сила. И второе, более по мужской части относимое, — важная в Петербурге протекция. Такая весть любому таракану уездному спину дугой согнет. Недаром почтмейстер ее помянул, когда письма подал. Уж прописали и о том из Пскова.

— Позвольте, так ведь я письма-то еще не прочитал! — спохватился Сергей Васильевич. — Одно от Фили, а другое от кого?..

Вскрыл писанное незнакомой рукой, заглянул на подпись: П. Захаво.

— Ага! Длинное, про тульские новости буду читать не спеша. Сначала Филино.

Он сообщал, что решил ехать в Луки. Знает, что заказов будет мало, да авось на одного хватит, — подмастерья все в Туле останутся. Просит прислать не менее трех подвод, потому что многое бросать жалко из вещей Сергея Васильевича.

— Пошлем мужиков с телегами, — молвил дяденька. — Обратно уж несумненно больше по грунту поедут. Позже откладывать, так поездка сев собьет. Завтра отправлю распоряжение Моргуну их снаряжать, а сюда плотников слать для дома городнического. Я нонче и туда зашел — запущен, страсть!