Чтение онлайн

— По рукам! — сказал дяденька. — А мне, знаешь ли, жаль, что ты уезжаешь, когда опять тебя узнал…

— Ваша воля была, — упрекнула Варвара Федоровна, вставая. — Да, вот еще: ежели продажа Квасову состоится, то деньги на сохран до отъезда возьмите. Дом-то при сборах вверх дном будет… И напоследки вас, Семен Степанович, попрошу мне как-нибудь полчасика подарить…

— Зачем же?

— Для откровенного разговора, про старые дела великолукские.

Дяденька насупился и молчал.

— Очень попрошу в память Аннушки один секрет открыть.

— Ладно, заеду на днях, — кивнул Семен Степанович.

— О чем она? — спросил городничий, когда остались одни.

— Ума не приложу, — отмахнулся дяденька.

Но Сергею Васильевичу почудилось, что знает, о чем будет говорить со свояченицей.

Сказанное княжной подтвердилось — Квасов был переведен в Луки на место умершего Юрьевича. Обыватели понимали, что это естественно — он знает город и уезд. Некоторые предвидели возможные столкновения винного приказчика с городничим, так недавно подрезавшим его полицейские крылья. Почтмейстер при встрече пошутил, что скоро в городе вместо водки станут продавать квас и дело, мол, Сергея Васильевича с сим будет бороться. В тот же разговор Нефедьев сказал, что в газете пропечатано об уходе графа Аракчеева из министров в Государственный Совет председателем военного департамента, и осведомился, повышение ли это.

— Кто его знает, — пожал плечами Непейцын.

В начале декабря в суде совершили две сделки, при которых городничий расписался свидетелем. Сначала под продажей дяденьке всех дворовых княжны, а потом — Квасову усадьбы и деревеньки при ней. Было выговорено, что княжна живет в доме до апреля 1810 года. Квасов выложил пять тысяч сполна и пригласил княжну, Непейцыных и судью с заседателем на обед в «Русский пир», — жена его еще жила в Невеле. Варвара Федоровна, понятно, отказалась, а мужчины три часа ели, пили, болтали застольные речи.

— Теперь станем ждать, чем нонешний амфитрион тебе пакостить начнет, — сказал, возвращаясь домой, дяденька.

— А может, и не станет? — предположил Сергей Васильевич. — Даже Аркащееву протекцию поблагодарю, ежели убережет от его укусов. Довольно с меня хлопот по городу. Не прикажете ли Кузьме тройкой в Петербург снаряжаться? Нынче из мещан парень один просился туда по своим делам. Деньги лежат, надо их на дело пускать.

— Что ж, можно, — отозвался Семен Степанович.

Дожидаться неприятностей пришлось недолго. Вскоре после Нового года, начав в сопровождении квартального обход улиц, городничий увидел, что наискось от его жилища, у домика купеческой вдовы Боковой, дюжие молодцы укладывают на дровни домашний скарб.

— Куда же Бокова переезжать собралась? — сказал Непейцын. — К дочке замужней, что ли?

— Да разве не слышали, ваше высокородие, что откуп у ней дом снял и здесь кабак с закусочной будет, главный на наш город?

— Вит что! А который на Долгой улице, тот куда ж денется?

— Там контора приказчикова станет, а кабак сюда переводят.

«Вот так пакость придумал! — размышлял весь день городничий — Пойти прямо и объясниться? Нет, выйдет, будто прошу его».

А на другой день встретил Квасова на улице. В теплом плаще с седым бобровым воротником, в бобровом же картузе шел навстречу и вежливо раскланялся, не дойдя еще до городничего.

— Позвольте задержать вас, Устин Фомич, — сказал Непейцын.

— Сделайте милость. — Квасов изобразил готовность слушать.

— Правду ли мне сказали, что контора ваша водворяется супротив дома, где квартирую? — схитрил Сергей Васильевич.

— Никак нет-с. Близ дома вашего, на углу Козловской, водворится питейное заведение, а контора моя обоснуется на Долгой, где ныне кабак-с… Прежняя контора находится, где вдова предместника моего проживает, и тем неудобна-с.

— Но помилуйте, зачем же вы мне, которому и так служить хлопотно, делаете этакое беспокойство? — сказал Непейцын.

— Сам огорчен, почтеннейший Сергей Васильевич, — сокрушался Квасов, — но откупщик наш, господин Гуторин, так распорядился. Помести, приказал, в самое бойкое место, рядом с торговой площадью. При Юрьевиче доход по сему городу весьма упал, вот мне и приказано поднять елико возможно.

— Так неужто иного дома не сыскалось по всей округе?

— Ни одного-с. Сам опрашивал обывателей и молодцов посылал, — врал Квасов. — Еще, знать изволите, насупротив церквей и наискось оных закон не велит питейное заведение ставить, а в Луках, куда ни глянь, везде храм. Я с полным уважением…

— Хорошо уважение! До поздней ночи крики да песни будут.

— Зачем же-с, у меня молодцы такие, что мигом любого буяна уймут, и в десять часов все на замке и собаки спущены…

— Вот-вот… И будет за полночь перекличка: пьяные, которых ваши молодцы выставили, и собаки на них лающие.

— Все случиться может, — уже откровенно ухмыльнулся Квасов. — Но по старому опыту дозвольте дать совет: будку полицейскую ближе подвинуть, чтоб крикунов будочники унимали.

Сергей Васильевич почувствовал, что закипает гневом, и поторопился отойти от греха.

Через неделю кабак открылся на новом месте, и голоса пьяниц стали аккомпанировать вечерним разговорам дяди с племянником. Это при двойных рамах, а что будет летом? Приказ будочникам унимать крикунов привел к тому, что оба служивых к ночи оказывались навеселе — их подпаивали в кабаке, куда ходили «погреться» и наблюсти порядок. Перевел на этот пост самых трезвых будочников, но они оказались и самыми робкими, совсем не высовывались из полосатого убежища, какой бы крик ни раздавался на улице.

Поменяли местами гостиную, в которой проводили вечера, с общей спальней, выходившей во двор, и городничего теперь часто будили голоса ночных гуляк, раздававшиеся под окнами и на крыльце их дома. Дяденька стал туговат на ухо и этого не слышал.

Месть Квасова оказалась весьма ощутимой. Ее видели обыватели и по-разному выражали Сергею Васильевичу сочувствие. Купец Овчинников предложил недорого сдать дом на Соломенской улице, доставшийся ему после бездетного брата. Предводитель просил занять флигель на своем владении за ничтожную плату. Но у него подрастали дочки-невесты, а городничий являлся отменным женихом. От обоих предложений Непейцын отказался: оставить казенную квартиру — значило бежать от противника. Многие мастеровые выказывали желание услужить, но особенно тронул его кузнец Хрипунов.