Чтение онлайн

— И об этом тоже в «Ведомостях» писано?

— Да конечно же! Пожалуйте ко мне — и прочтете. Жена с закуской нас ждет, тут ведь рядом.

— Ну, идемте, — сдался Сергей Васильевич и подумал, беря фуражку: «Эх, дяденька, зачем не дождались таких вестей!..»

В Петербург въехали под вечер на восьмые сутки пути, накрепко заморив тройку.

«Неудобно столь поздно являться, — думал Непейцын, — но как не увидеть сегодня Соню? И притом не одна живет, с тетушкой…»

От заставы тащились шагом, и когда подъехали наконец к домику на Песках, только за окнами гостиной горела одна свеча.

Можно ли описать счастье человека, на грудь которого припадет любимая, не ждавшая его появления? Немало прошло минут, пока Сергей Васильевич ослабил руки, охватившие Сонины плечи, и отнял губы от ее лба и глаз, из которых бежали слезы.

— Как тетушка? — спросил он наконец.

— Третья неделя пошла, как схоронили.

— Какого числа?

— Пятнадцатого…

— В канун дяденькиных похорон.

— И он тоже?

— Да, не вынес, что в Москву французы вошли.

— И ее та же весть доконала. Все спрашивала: «Иверскую-то вывезли?» А я сама не знала, хоть говорила, конечно, будто все святыни увезли… Вот и Маркелыч пришел поздороваться…

Отпустил с сожалением ее плечи, оторвал глаза от лица. Опершись обеими руками на палочку, музыкант спросил радостно:

— Венчаться прибыли?

— Как барыня твоя захочет, — ответил, обнимая его, Непейцын.

— Не откладывайте, сударь, хоть ноне шаферов и трудновато сыскать, — подал совет музыкант и поплелся к двери.

— Играет еще? — проводил его глазами Сергей Васильевич.

— Мало. На руки жалуется, что не слушаются. Но сядет рядом, когда играю, и поправляет, будто учитель, — улыбнулась она.

Вошел Федор с дорожными вещами и, ловко подскочив, чмокнул Софью Дмитриевну в ручку.

— Ежели не возразите, то в прежней тетушкиной вас поместим, — сказала она. — Там все переставим и постель другую…

— Зачем вам тревожиться? Федор сделает, только укажите.

— Нет, нет, вы тут посидите, пожалуйста. Федя, бери свечу, я Сергею Васильевичу канделябр зажгу.

Опустился на знакомый диван, на то место, где три месяца назад Соня плакала у него на плече, откинулся усталой спиной на мягкую волосяную подушку и вдруг встревожился: «Да что ж мы делаем? При тетушке сошло бы, при старшей-то родственнице, а теперь, когда Соня одна, вовсе негоже… Значит, в гостиницу сейчас сбираться ночью, плутать где-то?.. Ах, боже мой, не все ли равно, кто что скажет? Ведь и знакомых у нас нет почти. А здесь так хорошо… Или я бессовестный, что счастлив, когда дяденьки нет на свете? Но что же делать, если мне около Сони радостно, несмотря на истинное горе? И у ней горе, а она же улыбнулась давеча…»

Долго сидели они в тот вечер. Давно затих и остыл самовар, который Софья Дмитриевна не велела убирать. Заснули свои и приезжие. До гостиной явственно доносилось похрапывание Фили, которого положили в одной комнате с Сергеем Васильевичем. Замерли и городские звуки за окнами, а они все пересказывали друг другу, что произошло за три месяца. Сонина повесть была короткой — почти вся о болезни и смерти Марии Кондратьевны, которая догорала без страданий, в полном сознании.

Перед началом своего рассказа Сергей Васильевич пообещал, что завтра съедет: без тетушки неприлично ему здесь оставаться.

— Делайте, как сочтете лучше, — ответила Соня. — Я об этом, признаться, только тогда вспомнила, когда комнату приготовили и поздно стало вам куда-то перебираться… Так правда ли в «Ведомостях» печатано, что вас в три раза меньше было?

— Правда, но в том поиске интересней всего подготовка атаки неким поручиком, который даже не назван. — И Непейцын рассказал все нападение на Козьяны вплоть до смерти Стаха, мельника.

— А вы сами убили кого-нибудь? — спросила Соня.

— Не уверен, но может быть. А знаете ли, какая удивительная встреча произошла в то утро? Слышали вы про учителя-француза, что нас с Властовым из Невы вытащил?

— Вас он, положим, не тащил, а только Властову помог…

Так и бежал рассказ за рассказом — о храбром майоре Буткевиче, о находчивости Федора. Только о смерти дяденьки не хотел говорить в этот счастливый вечер.

Пробило полночь на колокольне. Петухи перекликнулись в соседних дворах. До медных розеток сгорели восковые свечи.

— Хоть мы нынче всякое благоразумие нарушили, — сказала Софья Дмитриевна, — но разойтись пора. Вы совсем замучены с дороги. Завтра спите хоть весь день. Дел у вас нет особенных?

— Дел? А я думал, что есть…

— Если вы про то, которое Маркелыч упомянул, так я…

Сергей Васильевич перебил ее:

— Я обязан вам напомнить, что сейчас вы имеете пенсию генеральши, а ставши моей женой, ежели меня убьют, навряд ли что будете получать…

— Молчите! — приказала Соня и крепко сжала его руку.

— Постойте, — продолжал Непейцын, — но будет вашим Ступино…

— Да оставьте же! — взмолилась она. — Пора вам знать, что до крепостных душ я не охотница, но под венец с вами хоть завтра встану. А теперь, прошу вас, ступайте спать. На вас лица нет от усталости. Вот ваша свеча, и там лампадка еще горит…

Его разбудил благовест. Открыв глаза, увидел солнечные пятна на чистом крашеном полу, аккуратно свернутую Филину постель, вспомнил вчерашний вечер и подумал: «Дожил-таки!» Подмостил повыше подушки и стал думать, что надо делать сегодня. Потом позвал негромко:

— Федя!

— Чего изволите? — тотчас отозвался Федор и вошел с чищеным платьем и сапогом. — Тульскую нонче подавать?

— Да. А как оденешь меня, то сряду на извозчика и на Невский, около Садовой, в магазин офицерских вещей, купишь мне новую шляпу. Здесь в фуражках ходить не дозволено.

— Знаю-с, — тряхнул волосами Федор.

— А возвратившись, извозчика задержи, я поеду по делам.

— Слушаюсь! Извольте-с сесть.

«Кого же звать в шафера? — думал Непейцын. — В мирное время траур считается препятствием к венчанию, теперь, поди, во всех семьях то же, а вот с шаферами… Один-то есть — Петя Доброхотов. А второй? Если Филю? Свободный человек, цеховой мастер. Да нет, нельзя — женатый… Ладно, это ждет. Первое — переговоры со священником, второе — заехать к коменданту с отпускным билетом, потом — на Сампсониевский насчет переселения до свадьбы…»