Чтение онлайн

— Вот, ваша милость, — сказала Тальма и посмотрела на то, что я держала в руке: — А это от чего? Вроде не помню я у вас такого снадобья…

— Обыщи, всё обыщи, — всё еще глядя на пузырек, отчеканила я. — Что найдешь незнакомого, выкини. И все снадобья перебери, мало ли, что еще тут лежит. О, Хэлл, каков паскудник…

— Ой, — Тальма, непривычная к тому, что я могу браниться, прикрыла рот ладонью, но любопытство переселило, и она спросила: — Так чего это, ваша милость?

— Кажется, приворотное зелье, а может и что-то похуже, — ответила я. — Этот негодяй подкинул, пока я спала, похоже. А если бы магистр не прислал меня переодеваться, если бы не разболелась голова, то я бы сюда не заглянула, а потом вдруг обыск и…

— Это ж кто на такую пакость-то решился? — не менее потрясенно спросила служанка.

Я обернулась к ней и сунула пузырек. Этак можно обвинить меня в том, что хотела опоить короля… хотя зачем? Он и без того оказывает мне внимание. Или же я могла бы так искать себе союзников… Да мало ли что можно придумать!

— Избавься, от всего этого избавься, — приказала я. — И обыщи спальню, дальше он не ходил. Впрочем, мы спали… Всё обыщи!

И после этого, полыхая от негодования, кинулась переодеваться. У меня ушло всего несколько минут на то, чтобы привести себя в порядок. Не уверена, что мой внешний вид можно было назвать порядком, он был ужасен. Лицо было опухшим от слез, в пятнах еще сходившей красноты. Наскоро причесанные волосы показались мне безобразными лохмами, и я заплела их в косу. Пожалуй, самым приличным было платье, его, в отличие от меня, никто не помял. Протяжно вздохнув, я поспешила на выход.

Лакей, ждавший меня под дверями моих комнат, поклонился, и мы направились обратно. Стражи вновь провожали меня взглядами, но уже просто любопытными. При смене им будет, чем поделиться с товарищами. Эта мысль вызвала прилив стыда, менее всего хотелось, чтобы обо мне судачила вся чернь. Хватало и знатных сплетников. Передернув плечами, я заставила себя не думать о пересудах, они были меньшей из моих бед. Имелись горести и посильней.

Но как же можно было так поступить?! Он ведь опоил меня зельем, собирался надругаться, а вместе с этим еще и выдать за злодейку? Что означали эти пузырьки в моей шкатулке? Подстраховался на случай провала задумки с приворотным зельем? Или же я вдохновилась его идеей с зельем и раздобыла и для себя несколько пузырьков? Для чего? Чтобы покончить с противником? Король уже знает точно, кто связался с запрещенными воздействиями, а я вроде как захотела прикрыться им?

— Каков мерзавец! — забывшись, воскликнула я. — Мерзавец!

— Ваша милость?

Лакей мага устремил на меня вопросительный взгляд, и я отмахнулась:

— Этот эпитет предназначался не вам, любезный.

— Простите, — извинился слуга за свою непонятливость.

Вскоре мы вернулись в королевское крыло. Гвардейцы в этот раз пропустили с поклоном, и не думая меня останавливать. Более того, один из них сказал лакею:

— Кабинет Его Величества.

Я могла бы дойти и сама, теперь-то уж я знала местоположение и королевских покоев, и кабинета, но не стала отмахиваться от сопровождения. А когда до кабинета осталось совсем немного, я увидела графиню в халате. Она стояла на пороге королевских комнат и смотрела на меня с ноткой высокомерия и неприязни. Я ответила тем же. Более того, поняв, что она была с государем, когда его позвали, я испытала гнев и брезгливость. А следом пришла мысль, что пока Ришем пытался изнасиловать меня, Ив Стренхетт нежил в объятьях невестку негодяя – еще одну преступницу, замешанную в деле с темной магией. Однако пузырьки лежали в моей шкатулке со снадобьями, и я, обесчещенная и опороченная, должна была предстать в роли отравителя и зачинщика новой аферы.

Моя ярость взвилась столь высоко, что полностью затмила здравый смысл и воспитание, въевшееся в кровь. Я стремительно прошла мимо лакея, уже остановившегося у двери кабинета, приблизилась к графине и замерла напротив нее. Наши взгляды встретили, и Серпина вздернула подбородок. Я шагнула к ней, сузила глаза и прошипела:

— Думали, что он вываляет меня в грязи? Ошиблись, вы сами забрызганы ею и уже ничто не очистит ни вашей души, ни чести.

— Да как вы сметете? — возмутилась фаворитка. — Кто вам дал право говорить со мной в подобном тоне? Кто вам вообще позволил заговаривать со мной?

— Шанриз!

Я обернулась и увидела магистра, стоявшего на пороге королевского кабинета. Выдохнув, я направилась к нему:

— Простите, господин Элькос, мне что-то показалось, — произнесла я. — Это все ночь и ее тени. Знаете, кажется, что кто-то стоит, приглядишься, а там пустота.

— Шанни, — маг укоризненно покачал головой, но уголок его губ дернулся в кривоватой усмешке.

— Баронесса, — вдруг послышался голос графини, и теперь в нем мелькнула нотка тревоги, — о чем вы говорили?

Не обернувшись, я вошла в кабинет государя, присела в реверансе и, не дожидаясь позволения, направилась к столу, на уголке которого сидел Его Величество. Отметив, что на нем ночной халат, я ощутила новый виток гнева и отвернулась, чтобы дать себе время справиться с этим лишним и ненужным чувством.

— Ваша милость, — позвал меня король. — Вас смущает мой вид?

Нет, меня не смущал его вид, он выводил меня из себя! Перед глазами так и стояла картина, в которой монарх с нежностью целует свою фаворитку, шепчет ей ласковые слова, а в это время герцог вливает мне изо рта в рот приворотное зелье…

— Баронесса! — повысил голос король. — Посмотрите на меня.

Я порывисто повернулась, так и не успев стереть с лица эмоции, владевшие мной. Государь чуть откинулся назад, рассматривая меня, а после встал со стола и подошел. Я подняла взгляд выше его головы, изо всех сил стараясь справиться с собой, но обида только нарастала, и когда король остановился напротив и мягко позвал:

— Шанни, — из моих глаз брызнули слезы.

— Потрясение было сильным, Ваше Величество, — заговорил дядюшка, стоявший неподалеку. — Ее милость была не в себе, когда прибежала ко мне, она и сейчас не может до конца справиться с чувствами.

Государь поднял руку, коснулся моего лица, и я отпрянула. Он нахмурился, но не отошел. Попытавшись поймать мой взгляд, монарх негромко спросил:

— Может, выскажетесь?

— Я не смею, — ответила я, по-прежнему глядя мимо него.

— Ваши руки подрагивают, ваши губы плотно сжаты, вы упорно не смотрите на меня, будто вам неприятно, — отметил государь.

— Прошу нижайше простить меня, Ваше Величество, — немного резко ответила я.

— Выйдите, — вдруг приказал он. — Магистр, ваше сиятельство, покиньте нас ненадолго. Я призову вас. — Переглянувшись, дядюшка и маг с поклоном вышли. Король взял меня за плечи, я снова дернулась, и он, развернув меня спиной к себе, прижал к груди, но так и не отпустил: — Я уже начинаю понимать ваши чувства, сейчас ваша неприязнь досталась мне, говорите.

— Вам вряд ли понравится, что я скажу, Ваше Величество, — ответила я, глядя перед собой, но так и вправду стало легче, когда чувствовала его, но не видела этого халата…

— Не совершайте прежней ошибки, не беритесь судить за меня, Шанриз, — не повышая голоса, сказал государь. — Я уже знаю о произошедшем и понимаю, что вы должны чувствовать, но почему вместо того, чтобы искать защиты, вы сейчас готовы бежать прочь? Говорите, ваша милость, я обещаю не сердиться.

— Вы всё равно рассердитесь, — ответила я хмуро.

— Так что же разозлило вас?

— Меня опоили и едва не обесчестили, пользуясь действием зелья, — произнесла я с возрастающим раздражением: — Это ли не повод разозлиться? Он влез в мое окно, будто вор, стоял рядом с кроватью и смотрел… Боги! — воскликнула я. — Даже об одном этом думать отвратительно! Он закрыл нас пологом тишины, не позволял мне приблизиться к окну, чтобы позвать на помощь, закрыл дверь спальни на ключ… Это так унизительно, так мерзко! — Объятья короля стали чуть крепче, но мне нужна была свобода. Вывернувшись, я отошла от монарха, продолжая восклицать: — А вы, вы ласкали ее! Он был готов надругаться надо мной, а вы в это время были с ней… С ней! Отвратительно! Осознавать это отвратительно, а думать, что ему снова всё сойдет с рук, ужасно! Всё ужасно, — я закрыла лицо руками: — Это бессилие, вся эта безысходность, когда не можешь позвать на помощь и хоть что-то противопоставить негодяю, потому что гораздо слабей его – всё это унизительно! И… и так больно…