Чтение онлайн

— Рабочие — не проблема. Рабочих дадим из армейских запасных полков, — успокоил полковник директора. — Командование уже распорядилось на этот счет.

Директору стало легче.

— Тогда это другой разговор, — с облегчением промолвил он. — Ну, что же, Сергей Степанович, — обратился директор к главному инженеру, — тогда идите и решайте практические вопросы ремонта боевых машин.

Людей для ремонта танков прибыло достаточно, и скоро военные начали скандалить из-за нехватки деталей. Особенно они недовольны были площадкой, отведенной для ремонта тяжелых танков. Позвонили Чуянову. Тот попросил объяснений у директора.

— Чего они от меня хотят? — обижался директор. — И так ползавода отхватили. Они никак не хотят понять того, что мы делаем не детские игрушки, а танки. И не для кого-нибудь, а для фронта.

Чуянов в тот же час поехал на завод. Он попросил в его присутствии промерить высоту ворот цеха, в котором предполагалось ремонтировать фронтовые машины. Оказалось, что для тяжелых танков ворота тесны. Директор был обескуражен.

— На очередном заседании бюро обкома будем слушать вас. Подготовьтесь, — предупредил Чуянов.

И с тем уехал, попросив полковника Сергеева почаще звонить ему. Заседание бюро открылось ровно в полдень. Директор тракторного, крупный и грузноватый, свое сообщение о работе завода начал солидно, с достоинством. Речь лилась гладко и логично, но вот один из членов бюро вполголоса бросил реплику.

— Слишком холодновато докладываете.

— У каждого свой характер, — на щелчок щелчком ответил директор, и все же от прежней солидности мало что осталось, голос у него сдал, и все это сразу почувствовали. Директор, стараясь обрести прежнее спокойствие, заговорил громче и торопливей, но войти в свой характер ему не удалось. Он начал спешить, не договаривать, комкать и закончил на не свойственной ему высокой ноте. В зале заседания наступила выжидательная тишина. Чуянов, взглянув на директора, сказал:

— Рабочие завода сами, по своему почину, ремонтируют фронтовые танки, а у вас, директора, не нашлось нескольких добрых слов о них. Лучшая бригада сборщика Лебедева обязалась в нерабочее время капитально отремонтировать два танка. По его почину за ремонт боевой техники принялись многие рабочие сборочного конвейера. Вот где ваши главные резервы. Завод работает неплохо, но мы хотим большего.

Директор продолжал:

— У завода, безусловно, немало неиспользованных возможностей, например, уплотнение рабочего дня, улучшение технологии…

— Повышение производительности труда, — прервал Чуянов, — экономия сырья, топлива. Сегодня эти общие понятия хотелось бы перевести на танки, моторы и тягачи. Можете?

— В данную минуту, Алексей Семенович, не скажу, но я заверяю бюро…

— Вот видите, а я вас предупреждал. Знать политэкономию всем нам нужно, но едва ли целесообразно читать лекции на бюро. Продолжайте.

Продолжать после такого замечания не было никакого смысла.

Бюро записало, что у завода много неиспользованных резервов, что дирекция не перестроила руководство предприятием на военный лад.

От танков перешли к строительству железнодорожной ветки Сталинград — Владимировна.

Дорога должна кратчайшим путем связать Сталинград с Уралом и Сибирью, а через Астрахань — с Кавказом и Баку. Срок — два месяца.

В решении этой сверхударной стройки принимали участие секретари райкомов, главные инженеры заводов, генералы, представители Министерства путей сообщения.

Секретарь Ленинского райкома партии Телятников, пригладив редкие пшеничные волосы, раскрыл клеенчатую тетрадь, где у него занесено все движимое и недвижимое района, доложил, что половина дороги Сталинград — Владимировна пройдет по его району и что людей на стройку выйдет не менее трех тысяч.

— Хорошо, — одобрил Чуянов и, повернувшись к секретарю горкома, сказал: — Иван Алексеевич, надо помочь ленинцам людьми и техникой.

Далее бюро рассмотрело вопрос о строительстве оборонительного рубежа на дальних подступах протяженностью до пятисот километров. По проекту рубеж брал свое начало на юге, в открытой степи, подходил к Дону в его среднем течении, отсюда круто поворачивал на запад и северо-запад, потом уходил на северо-восток, впритык к Волге в районе Камышина. Рубеж пересекал все железнодорожные пути, десятки степных речушек, сотни балок и оврагов. На рубеж надо было послать десятки тысяч людей, а срок для строительства дан предельно малый, совершенно немыслимый в мирное время. На рубеж надо было перебросить строительные материалы, для чего требовались вагоны, которых едва хватало на отправку сверхсрочных военных грузов. На бюро секретари райкомов партии докладывали необычно коротко, сухим напряженным тоном, подкрепляли свои соображения цифрами и фактами. Рассматривая и утверждая планы строительных секторов и участков, бюро одновременно назначало начальников и политработников на эти участки. На этом заседании присутствовал Григорий Лебедев. Чуянов спросил его, на какой бы участок хотел он поехать.

— Качалино — Калач, — сказал Лебедев. — Я хорошо знаю эту трассу.

— Тем лучше, — согласился Чуянов. — Как, товарищи, уважим просьбу инженера Лебедева? — обратился он к членам бюро. — Возражений нет.

Бюро постановило на рубеж с рабочими, колхозниками и служащими послать бригадирами председателей колхозов и секретарей райкомов партии.

Из обкома в районы круглосуточно звонили во все телефоны. Секретарей райкомов разыскивали в колхозах и в машинно-тракторных станциях, поднимали с постелей. Секретарей спрашивали: «Когда люди выезжают на рубеж? Сколько тысяч? Сколько с людьми пойдет пар волов, машин? На сколько дней берете продовольствия?»

Григорий Лебедев получил участок протяженностью до сотни километров. Его трасса — проходила по восточному берегу Дона с лесистыми поймами и огромными песчаными наносами в районе Песковатка — Калач. Лебедев целыми днями мотался по рубежу. Его гремучую и обшарпанную полуторку видели всюду, а там, где в сыпучем песке машина буксовала, Лебедев, увязая в песке, шагал напрямик. Он был в отцовской поношенной шинели времен гражданской войны, в новеньких сапогах, приготовленных для осенней охоты, в черной суконной гимнастерке и в черной кожаной фуражке. Лицо похудело и заветрело, стало строже и озабоченней.

Он не очень богат на слово, не очень поспешен на выводы, и это нравилось всем, с кем ему доводилось встречаться.

— Привет строителям тыла! — приветливо поздоровался Лебедев с колхозниками.

К нему подошел пожилой человек с сизо-медной бородищей во всю грудь. В нем сохранилось что-то от вышколенного строевого казака. Осанистую голову он держал высоко. Старик почтительно снял шапку, уважительно поклонился Лебедеву и, не мешкая, сказал:

— Ладно, что завернул к нам. Раскоряка в мыслях тут у нас. Полный разброд, можно сказать. Толки разные.

Лебедев насторожился.

— В чем дело? — спросил он.

Старик для важности погладил редкую по густоте и окладистости бороду.

— Война, можно сказать, навалилась на нас треклятая, какой на веку не бывало. Ну, значит, в голове мысли завихрились. Разъяснить бы нам. — Поднял на Лебедева очень ясные для его возраста глаза в легкую просинь. Григорий, немного подумав, сам спросил старика:

— А вы как думаете? У вас за плечами мудрость и опыт долгих лет.

Старик поправил порыжелый бараний треух.