Чтение онлайн

— Без соли худо, — соглашается Хурхом. — Прежде в Нижнем на складе ее пропасть сколько было.

Вавила обломком железки сдирает чешую с рыбы.

— Соли-то и теперь там пропасть сколько.

— Новости-то какие в городе?

— А какие там новости — живут люди. Говорят, один чудак приехал самоходные суда строить.

— Иван Петров, что ли? — обрадовался Хурхом.

— Так будто. Самого не видел, а судно мимо супротив воды прошло.

— Без бурлаков?

— Вестимо, раз самоходом прозывается.

— Чем же против течения тащили?

— Колеса водяные у судна-то. Как на мельницах. Вперед на лодках якоря завозят. Кинут якорь, а конец-то от него канатный колеса водяные выбирают. Один выбирают, а другой еще дальше завозят. Ходко идет дело.

— Это Петрович старается, — сказал Хурхом, — дружок мой.

Вавила перестал скоблить рыбу.

— Так оно и есть, не таращь глаза. Слышал, чать, про Оленя золоторогого? Думал, сказка? Нет. Прибежал этот Олень однажды к Петровичу и скинул рога. Бери, пользуйся. А в них четыре пуда али поболее.

— Ох ты! — удивился Вавила. — Чистого золота?

— Чистого.

— Так что ему тогда суда не строить? Сказывают, и для Строговых машины удумал. Для солеварен, стало быть. Чудак какой-то твой Петрович. Говорят, как приехал, вышел на берег и перво-наперво низкий поклон нашей реке. Будто родной матушке. Так говоришь: четыре пуда рога-то?

— Може, и поболе. Не вздыхай. Нам таких не видать. Достаются они только наилучшему мастеру. Вот ты удумал бы судно самоходное сделать? Кишка у тебя тонка. А Петрович с детства такое вытворял! Бывало, придем на пильную мельницу. Мужики бревна на своих плечах таскают. «Устали?» — спрашивает Петрович. «Как не устать, лес сырущий, из воды только», — отвечают мужики. «А вы, — говорит, — ребятушки, желобок бы для бревен сколотили да подачу через ворот наладили. Пошли бы ваши бревнышки ходом». А еще микулинская «Евлампия Марковна» на меляк как-то днищем села. Не видал такую баржу?

— Как не видать!

— Вот так, сели мы основательно, табун лошадей не стянет. Дело недалече отсюда было. Хозяин немедля прискакал. «Выгружай товар на берег». А мы от самых степей бечевником шли — вконец умучились. Да за переклад по уговору денег хозяин не платил. Сами загнали на меляк — сами и стаскивайте. Хотели уже без расчету в разные стороны податься — пускай баржа полой воды ждет. Так жалко: деньги, своим горбом заработанные. Хоть и деньги-то, тьфу, один раз в кабак сходить, но и они на земле не валяются. Вспомнили тут про Петровича. Живо я за ним на лодчонке сгонял. Привожу. Походил он вдоль бортов, шестиком померил, посмотрел, откуда ветер тучи гонит.

— Тучи-то для какой надобности?

— Как же, низовой ветер завсегда воду поднимает. Так вот, сделал кругом промеры Петрович и говорит нам: притопите там-то и там-то две большие лодки. Чтобы ко дну их прижать — каменьями загрузите. Послушали мы. Петрович так течение лодками направил, что весь песок из-под баржи вымыло и всплыли мы. Вот, что значит голову иметь. Вари поживее ушицу, заболтались мы с тобой.

Когда закипела вода в котле, Вавила спросил:

— Может, по старой дружбе он отломит тебе веточку от рогов-то?

— Петрович-то? Он и целиком отдаст. Только в других руках рога в пепел превратятся. Это чтобы к чужому мастерству не примазывались. Жди, когда Олень самому тебе подарит золотые рога.

— Воно как!

…Камин бросал мягкий свет. Екатерина сидела в кресле, протянув руки к огню. Гаврила Романович Державин читал стихи. Обращаясь к великому Рафаэлю, поэт просит начертать образ богоподобной царевны Фелицы:

Екатерина слушала с удовольствием о своем величии и великодушии.

— Гаврила Романович, вы говорите мне столько приятных слов. Что сделать для вас?

— Ваше величество, табакерка, усыпанная бриллиантами, которую вы мне подарили, не имеет цены и всегда напоминает о вашей благодетели. Осмелюсь просить не о себе, а о моем друге Иване Петровиче Кулибине, человеке, очень полезном отечеству.

Екатерина улыбнулась.

— Очень занятный человек. Летом в Царском Селе мы смотрели через телескоп на луну. Кулибин установил прибор и следил за его сохранностью. Астроном-профессор рассказывал мне о ночных светилах. Я спросила астронома, что он видит через телескоп на луне? «Луна обитаема, — сказал он, — нам видны долины, леса и постройки». — «Ну а ты, Кулибин, что видишь?» — спросила я. «Я, ваше величество, — отвечал он, — не настолько умен, как господин профессор, и ничего подобного не видел». Как вам нравится такой ответ? Очень мило, не правда ли? Гаврила Романович, ведь это я нашла Кулибина, когда путешествовала по Волге.

— Он очень бедствует, ваше величество.

— Кулибин всегда бывает нужен при дворе. Для того чтобы запирать окна, раньше приносили высокие лестницы. Люди лазили здесь как обезьяны. Я рассердилась и сказала: разве нет у нас Кулибина? Теперь окна запираются поворотом одной ручки. Можете сами убедиться.

— Он талантлив, ваше величество. Проекты его мостов…

— Разве мы недостаточно отблагодарили его?

— Строительство водоходных судов требует затрат. Изобретатель в долгах, ваше величество.

— Сколько у него жалованья?

— Триста рублей годовых, ваше величество. При большой семье…

— Сударь, помогите мне встать.

Державин подал руку.

Императрица подошла к столу и написала распоряжение своему статс-секретарю Стрекалову:

«Степан Федорович. Механику Кулибину к получаемому им от Академии наук к тремстам рублям и казенной квартире повелеваем из кабинета нашего производить по девятисот рублей в год жалованья.

Пребываю Вам благосклонна. Екатерина.

30 марта 1792 года».

Это распоряжение задело за живое директора академии Екатерину Романовну Дашкову, без ведома которой состоялось прибавка к жалованью Кулибина. При первом удобном случае Ивана Петровича со всей семьей выселили из казенной квартиры. Изобретатель лишился помещения для проведения опытов. «Дача» из-за неоплаты аренды тоже была отобрана.

Помните, швейцарец, член Петербургской академии наук Даниил Бернулли писал, что Кулибин обязан «своими высшими познаниями только своего рода наитию…»? Нет, не только «наитию» обязан изобретатель своим успехам. В домашней лаборатории Ивана Петровича было множество изготовленных им самим приборов для расчета моста. Он пользовался всем, чем можно, — бечевкой с противовесами, планкой с одним противовесом, машиной для определения распора трехшарнирной арки — и открыл ряд закономерностей. Он писал: «…как собственный вес в строении настоящего моста должен быть числом 330 000 пудов, то перпендикулярным стремлением к горизонту разделит он свою тяжесть на обеих берегах по 165 000 пудов, а по крутости возвышенной на 1/5 доле полурасстояния по упомянутому умножит собственную свою тяжесть в упоре же фундаментальные стены (за вычетом и того, что середина в строении легче концов) чистою долею больше того, сколько во всем мосту есть весу, а именно по 385 000 пудов тяжести на каждый фундамент». Вот данные моста, которые вывел Кулибин: