Досаждение
Шрифт:
— Не знаю…
— Не лги мне. Ты сделала это специально. Но цель была не разозлить, правда, маленькая? Ты хотела, чтобы мне не нравилось…
Она понимала, что Захар прав. Именно поэтому Полина молча опустила голову и принялась рассматривать сцепленные в напряженный узел пальцы. В этот момент большая мужская ладонь крепко взяла её за подбородок и повернула на себя. Ей не хотелось смотреть в глаза Чёрному, но другого выхода просто не было, поэтому Полина подчинилась и подняла глаза. Захар всё еще был напряжен, но видимо, первая волна гнева прошла, и теперь на смену ему пришло что-то другое. Он действительно выглядел усталым…
Сильные пальцы давили на подбородок чуть сильнее, чем нужно, и Полина чувствовала дискомфорт, но терпела, немного ежась под внимательным взглядом Черного. В какой-то момент он отпустил ее и тут же подцепил пальцами одну из прядей, обрамляющих побледневшее лицо, намотав её на палец
— Если ты хотела, чтобы мне не нравилось, то нужно было бриться налысо… Но даже тогда я не оставил бы тебя в покое, — в его голосе больше не было ярости и раздражения. Наверно Полине нужно было радоваться тому, как легко она научилась гасить гнев Захара, но она думала совсем не об этом.
— Почему именно я? — прошептав давно мучивший её вопрос, замерла на мгновение и глубоко вдохнула. Она совсем не ждала на него ответа, но Захар вдруг подался вперед и, опалив её губы горячим дыханием, провел носом от подбородка до скулы, а потом шепнул ей на ухо:
— Просто потому что ты — это ты. Не ищи никаких объяснений. Я и сам их уже не ищу.
Наверно, услышь она эти слова еще три месяца назад, то Полину захлестнуло бы ощущение счастья. Но сейчас признание Чёрного звучало как приговор, который не подлежит отмене или обжалованию.
В салоне снова воцарилась тишина и внедорожник повез их по забитым пробками улицам большого города. Полине хотелось попросить Захара, чтобы он отвез её домой, но помня то, как тот взорвался полчаса назад, она прикусила язык. Пусть к нему, главное, чтобы не обидел.
Недаром говорят, что ко всему в жизни можно привыкнуть. Так и Полина уже без внутреннего ужаса вошла в знакомую квартиру и сама, без помощи, принялась стягивать с плеч куртку.
— Мой руки, я закажу обед, — бросил Черный и сняв обувь, направился в сторону спальни, но Полина и сама не поняла, зачем окликнула его:
— Зачем заказывать… Может я…
— Что — ты? — Захар обернулся и вопросительно выгнул бровь, снова проходясь взглядом по лицу и спускающимся на грудь распущенным волосам Полины.
— Что-нибудь приготовлю, — за те мгновенья, в которые он подвергал её новому тщательному осмотру, Полина уже успела пожалеть, что заговорила, и внутренне надеялась, что Захар запретит ей хозяйничать на кухне, но он вдруг согласился.
— Кое-что должно быть в холодильнике, если нужно еще что-то говори, всё привезут, — после чего развернулся и скрылся в дверях спальни.
Оставшись одна, Полина еще пару мгновений постояла на месте, потом посмотрела в сторону нужной двери и нерешительно двинулась вперед. Было неловко открывать шкафчики и рыться на полках чужой кухни, но она смогла пересилить себя. Сейчас казалось главным хоть как-то отвлечься от всего, что творится в ее жизни.
За то время пока она резала салат и варила спагетти для пасты, Беловой позвонило пять одногруппниц и пришло с десяток сообщений от Вики. Пропущенные она проигнорировала, а вот подруге все-таки ответила, напечатав несколько слов с извинениями за то, что ничего не рассказывала о своих отношениях с первым красавцем вуза. Вика, конечно, была обижена, но милостиво согласилась выслушать оправдания Полины вечером после лекций.
— Одной проблемой меньше, — пробормотала Белова и встала на стул, чтобы достать тарелки из верхнего шкафчика. Было очевидно, что Захар редко обедает дома, потому что посуда и прочие нужные вещи были в состоянии новых и находились на самом верхнем третьем уровне кухни.
Когда Белова встала на носочки и потянулась за тарелками, на её талии сомкнулись жесткие мужские руки.
— После неудавшегося трюка с волосами решила совершить попытку самоубийства? Неужели мое общество настолько тебе нежеланно, маленькая? — Чёрный аккуратно снял её со стула и несмотря на стопку тарелок, оказавшуюся между ними, наклонился к лицу Полины, словно что-то выискивая что-то в её глазах.
— Нет, просто посуда была очень высоко, — неловко оправдалась Белова и потупила взгляд, чувствуя, как к щекам приливает румянец.
Потом она дрожащими раскладывала спагетти в томатном соусе по тарелкам и терла сверху пармезан, а Черный молча наблюдал.
— Приятного аппетита, — пробормотала Полина и опустила глаза, после чего принялась накручивать макароны на вилку. Вот только есть ей совсем не хотелось, поэтому она все время повторяла это действие, но блюдо так и оставалось на тарелке.
— Если ты не попробуешь, то я решу, что ты решила меня отравить, — мрачно заявил Чёрный и тоже отложил вилку, хотя до этого точно что-то жевал.
— Нет… Я просто…, - слова никак не хотели складываться в цельные фразы, поэтому Полина вдруг почувствовала мощный откат, всхлипнула и выронила вилку на пол. Та с громким отскочила от плитки и ударилась о ножку стола совсем рядом с Захаром.
— Что опять?! — голос Черного снова стал раздраженным и даже злым, что ещё больше выбило Полину из равновесия.
— Я не могу… Я не могу себя заставить! Не могу делать вид, что всё нормально. Я тебя боюсь и не хочу всего этого. Мы, ведь, не пара! — от осознания того, что только что сказала мучившие её уже три недели слова, она вздрогнула и разревелась в полную силу.
Воспоминания о прошедших трех месяцах стали вспыхивать перед глазами яркими картинками, лихорадочно сменяя друг друга. После того, как они с Кайсаровым устроили травлю, а потом Чёрный стал досаждать ей, Полина всё время жила в страхе. Она, ведь, возненавидела Захара! А теперь он просто привозит её к себе домой, признается в симпатии и ведет себя так, словно ничего не было!
Лицо Чёрного исказила гримаса ярости и он резко поднялся, с грохотом опрокинув назад стул.
— Боишься, значит? Не хочешь ничего? Прекрасно, бл*ть! Пусть будет так! Только вот с последним ты не угадала, маленькая! Мы не просто пара, как в сопливом романтическом кино. Ты — моя! И я никуда тебя не отпущу! Собирай вещи, завтра переезжаешь ко мне.
Услышав новое требование Захара, Полина почти сразу пожалела о сказанном. Пытаясь сдержать всё еще бегущие по щекам слёзы, она мысленно ругала себя за то, что дала волю эмоциям, и уже собиралась умолять его об отсрочке или отмене решения, но взбешенного Чёрного было не пронять: