Чтение онлайн

В заснеженных горах разбился «Боинг». Обломки?

1. Уронил помазок на алтарь, возле ракушки.

2. Хотел кувалдой прибить многоножку возле храма Трунгпа. Насекомое исчезло] Время по солнцу: 11.45. Потом заметил многоножку за камнем.

Нужны вещи по мелочи. Зеркало для бритья. Любой, кто бреется, если нет возможности побриться, испытывает дискомфорт. А зеркало само по себе вещь важная, вдруг что в глаз попадет. Мухобойка. Огнетушитель заныкан под керосиновой плитой, позади мусорки. Начнется пожар – фиг достанешь. Перетащил к дровяной печи. Сгущенное молоко. Лучше не пить молока вовсе, чем пить молоко сухое.

Дважды заблудился в лесу, пока искал цветы – поставить в бутылку.

Четверг, четырнадцатое августа 1975 года Кругом хаос и стрельба. Люди дерутся и стреляют, бьют тревогу невпопад. Застрелили копа. Как армии невежд, гремят в ночи*.

* Аллюзия на стихотворение М. Арнольда «Берег Дувра». – Примеч. пер.

Кики устроил мне интервью с репортером из «Плейбоя». Я прибыл на лошади (седло – армейское). Этакий плейбой с Дикого Запада, гитара – моя любовь. Слова творятся из воздуха, воздуха, который выдыхаешь. Ты нужен словам. Слова тебе не нужны. Из воздуха слова творятся. Слова – то, чего нет. То, чего нет – слава. Слава – не то, что есть. Что не есть слова? Иле есть? Что есть то, чего не есть? Иле слова? Что слова есть Иле нет? Что?! Не наши слава? Они? Что не есть иле слова? Иле слова – не что?

Время было двенадцать по солнцу увидел оленя. Может, слово – зеркальное отражение того чего нет? Взгляните на китайские и египетские иероглифы, отраженные в зеркале. Видел Иена в образе бесенка – с красными глазками и заостренными ушками.

(На пятницу, четвертое апреля:)

«Ивнинг ньюс» за четырнадцатое августа 1975 года. Голубоватая луна, будто из фарфора, в небе ранним вечером. На куст молочая повесили записку для Г. Фергюсона. La Cuerda* с налипшей на нее грязью от трактора. (8.2.7.6 на туалетной бумаге) Присел. Брэдбери. Олень. Дорожка по краю лужи грязи идет против часовой. Подошел к стене. Одна среди нехоженых путей но что задело мне**. Снова присел. Диктату нужно время. Ему нужны существа ограниченные во времени и которые переживают время. Так в одиночестве жила и так закончила свой век***. Но в небе ярче всех горит звезда, когда она всего одна****. Фиалка укрылась за обомшелым камнем, ее почти не видно. Глянул влево. Присел. Солнце совершает свой круг. ЛСД-шная история. Морт. Уж день прошел. И спряталось за горизонтом солнце. От озера от холмов и от неба. Все прекрасно воин храбрый, Бог присмотрит за тобой. В обратный путь по сосновым иголкам. Покручивая в руках дубинкой идет вниз по мостовой а за спиной у него взрывается небо.

* Веревка (исп.). – Примеч. пер.

** Строка из стихотворения «Одна среди нехоженых путей» У. Вордсворта (пер. В. Савина). – Примеч. пер.

*** Там же. – Примеч. пер.

**** Там же. – Примеч. пер.

Пятница, пятнадцатое августа 1975 года

(Посетить Брайона, десять вечера.)

Стоял на ж/д станции с Реем М. и остальными. Ждали поезд до Сент-Луиса. Увидимся в Сент-Луисе Луи, увидимся на ярмарке. У Рея была целая комната, забитая чемоданами и тюками. Потом хотел узнать во сколько отправляется поезд до Сент-Луиса. Фигушки. Но так или иначе я хотел это выяснить. Полицейское заграждение (глянул – вроде схема 28) Билету меня был. Старые паровозы. Старая станция желтые огни. Билеты. Когда следующий поезд до Сент-Луиса?

В одном стакане выпивки смысла немного.

(На вторник, третье июня:)

Сент-Иен, Сент-Жак, Сент-Аллен.

Иен крутит акробатические «колеса» в долине. Иен сегодня в Париже? Где мой ножичек? Что и где я резал им в последний раз? Не помню. Пусть ноги сами отведут тебя к оврагу. Ага, вспомнил: вырезал ножиком дырки в записке на картонке для Г. Фергюсона (интересно где он?) Нашел, у куста молочая. Вчера, помню, вымазал руки млечным соком травы, пока вешал на этот куст записку. Берег бухты, золотой ножичек. Чуть грязная веревка. Присел. Молочай Миннесоты. Здесь самый крупный молочай и самые мелкие люди. Выхожу в долину. Обратно. Сколько есть видов неведения? Иду по пути. Голоден. Обратно в хижину. Закатал штанины брюк. Можно ли скушать персик? Он созрел уже или нет? Нет еще.

Суббота, шестнадцатое августа 1975 года

(Посетить Кэмпбелла Далглиша)

Пошел на встречу с Тимом Лири в ресторане, который устроен в отдельном крыле железнодорожного вокзала. Мне там предложили пообедать и выпить водки. Когда я выходил из ресторана, то встретил Тима. Выглядел он непривычно: вытянутое лошадиное лицо, совсем потемневшие зубы. Словно профессор из Англии.

В Новом Орлеане у меня был домик на берегу реки. Возвращался я как-то домой на велосипеде из света. Вижу: оранжевое канапе на переднем крыльце. Вверх по подъездной дорожке. Велосипед на заднее крыльцо. На заднем дворе есть небольшой участок земли под продажу. Может, тут скоро все под дамбу уровняют? У дома было два фасада – переднее крыльцо и заднее. Я выскользнул на заднее. Вдруг понимаю, что дом – не мой. И быстренько застегиваю рубашку. Носки забыл. Вскочил на велосипед и покатил. Лечу по дорожке, а мне навстречу юноша в светло-коричневом вязаном галстуке и с чемоданом. Кричит: «Делодж, где ключи?» Еду, не оглядываясь, но на ходу замечаю, что это Вайоминг-стрит, а мне надо на Денвер-стрит.

(На понедельник, шестое июня:)

Дом во сне наполовину изнутри наполовину снаружи. Дверь на дорожку. Кресла. Передняя дверь открывается на платформу. С кровати на заднем крыльце виден задний двор.

Сегодня, шестнадцатого августа, в голове звучат песенки. Возлюби ближнего своего. Ля-ля-тополя. За пять или за десять центов.

Отложил подгнивший персик для енота. Вчера оставил баклажан – зверек не съел. Что ж, винить не буду.

Слова другим голосом. Ножку, ноженьку давай*. Приходит вечер, и я спешу закинуться колесами.

Воскресенье, семнадцатое августа 1975 года (Посетить Билла-младшего – спокойный серый

день, Терра-Хоут, 23)

Убийство в Испании. Полиция… Видел надпись

на плакате:

* В оригинале: «Put your little foot right in», аллюзия на песню P. Брауна «Put Your Little Foot Right Out». – Примеч. пер.

«ФРАНКО МЕРТВ».

Я в Испании, еду в машине с группой туристов. Тут одному из них перерезают глотку. Набежали легавые, и нас всех грубым образом тащат в участок мадридской полиции. Протестую: «Минутку, минутку! Мы не бандиты, мы жертвы…»

– Estan testigos, – отвечают мне. – Esperan aqui*.

* Вы свидетели. Ждите здесь (исп.). – Примеч. пер.

Оглядываю блюстителей закона. Двое из них обсуждают способы, как патрулировать район, выискивая злоумышленников. Работу они построили по принципу гестапо. Вшивый такой застеночек получился. Один полицейский взял на себя роль будильника – каждые тридцать секунд подскакивает и бьет подозреваемого.

Постепенно доходит очередь до меня. Нас, однако, принимают вежливо – видят, что с нами лучше действовать по-хорошему. Лейтенант из отдела дознания жмет мне руку, представляясь: «Лейтенант Родригез де Кокуера».

Он отпечатывает на машинке мои показания, фотографирует меня. Говорит, что багаж и паспорт мне вернут, и сам я буду свободен, посетив американское посольство, а еще – нанеся личный визит маркизе де Дентура. Она мне дальний родственник по линии жены. Я эту мадаму ни разу в жизни не видел, причин видеть ее не имею и вообще сомневаюсь, что она моему визиту обрадуется. Тем не менее лейтенант настаивает: мой визит к ней – обязательное условие освобождения.

(На среду, четвертое июня:)

Посетил маркизу. Та вручила мне письмо, которое надлежало доставить в Лондон. Впоследствии лейтенанта повышают в звании до майора, и он прибирает к рукам весь отдел, требуя заодно все дела у своего соперника, майора Линареса, главы тайной полиции.

Не стоит забывать, что Калифорния некогда принадлежала Испании. Несколько лет назад мне приснился сон: мы с Билли в Танжере; видим взрыв далеко на севере, и я говорю: «А вот и Мадрид».

Яркий пример того, что мы не контролируем слова – напевание песенок про себя. Сегодня утром я брился, вытянув шею. Напевал «Просто мой счет» из «Плавучего театра».

Лейтенант Кокуера: маленького роста, тощий, гладко выбритые щеки. Густая козлиная бородка, бледное синюшное лицо, серые глаза. Вижу его обманчивую вежливость, слышу просительный тон и так и представляю, как за стеной пытают заключенных, «обезьян, приматов». Целеустремленный, очень. Хладнокровен, скрывает эмоции. Работаете бывшими нацистами, устроившимися в Интерпол. Свержение режима Франко его не затормозило. Холодно и иронично смотрит на картину на стене, говорит: «Режимы приходят и уходят…»