Чтение онлайн

– Да, Лазарус, я заказала кое-какие запчасти, но без вашего разрешения Дора не разрешает к себе пальцем прикоснуться.

– Да, она не любит, чтобы у нее внутри лекари копались. Но если нужно – сделаем все необходимое, даже под анестезией. Вот было бы хорошо, если бы Дора стала приглядывать за тобой, а ты – за нею.

– Лазарус, мы ждем ваших на то указаний, – просто ответила Минерва.

– Ты хочешь сказать, что ты ждешь – Дора бы до этого не додумалась. Хорошо, я приказываю обеим – и пусть она слышит меня. Минерва, пора кончать с твоей застенчивостью. Ты сама должна была сделать ей такое предложение, ведь ты быстрее соображаешь, чем я, а я просто человек, мои возможности ограничены. А как у тебя дела с астронавигацией? Она научила тебя вести корабль? Или поленилась?

– Лазарус, мое второе "я" – такой же блестящий пилот, как Дора.

– Смех да и только. Назначаю тебя вторым пилотом. Первым ты быть не можешь, пока не совершишь без посторонней помощи прыжок в "n" – мерном пространстве. Даже Дора нервничает перед прыжком – а она-то сделала их не одну сотню.

– Поправка принята, Лазарус. Я хорошо подготовленный второй пилот. А когда придет мое время, я бояться не стану. Все выполненные Дорой прыжки я пересмотрела в реальном времени: она все мне передала.

– Может пригодиться, если что-нибудь произойдет. Айра не пилот, как я, в этом нечего сомневаться. Если меня не окажется рядом, ты сумеешь спасти его. Ну, что еще? Слышала что-нибудь интересное?

– Не знаю, Лазарус. Я наслушалась от техников всяких историй, по-моему, непристойных. Но ничего занятного в них нет.

– Не горюй. Если они непристойные, то я слышал их по крайней мере тысячу лет назад. Ну, а теперь главный вопрос: как быстро ты сумеешь перебраться на корабль, если Айра внезапно вознамерится дать деру? Предположим, откроется заговор и ему придется спасаться бегством.

– Мне понадобится менее пятой доли секунды.

– Ну да? А ты не дуришь меня? Я хочу знать, долго ли тебе придется перебираться на борт Доры. Так, чтобы здесь ничего не осталось и оставленный компьютер не подозревал, что некогда был Минервой. Другие варианты будут нехороши для тебя же самой: ведь если что-то позабудешь, брошенная Минерва будет горевать.

– Лазарус, я говорю исходя не из теории, а из опыта. Нетрудно было догадаться, что этот аспект станет критическим в процессе удвоения моей личности. И потому, едва подрядчик окончил работу, я сразу же продублировала постоянные компоненты, логические цепи и временную память. Сперва я действовала осторожно и просто запараллелила эти элементы, как уже рассказывала вам. Это было несложно, пришлось только уравновесить временное запаздывание сигналов с обеих сторон, чтобы остаться в реальном времени – но подобную операцию мне приходится проделывать с удаленными элементами; я привыкла к этому.

А потом я попыталась с превеликой осторожностью подавить себя – сперва на корабле, потом во дворце – и возвратиться к удвоенному существованию через три секунды. Никаких проблем, Лазарус, все вышло с первого раза. Теперь я могу проделать все за две сотни миллисекунд и даже меньше. А потом выполнить необходимые проверки, чтобы убедиться в том, что ничего не забыла. Я проделала эту операцию семь раз после того, как вы задали свой вопрос. Вы не заметили запаздывания в моем голосе?

Соответствующего тысяче километров?

– Что? Дорогуша, природа не позволяет людям замечать запаздывание меньше тридцати тысяч километров, – Лазарус помолчал и добавил: – Кажется, это десятая доля секунды. Ты льстишь мне. Кстати, – он задумался, – десятая доля секунды составляет сотню миллионов твоих наносекунд, или сотню миллисекунд. Что же это получается в твоем времени? Около тысячи моих дней?

– Я бы описала это иначе, Лазарус. Чаще всего я оперирую интервалами, много меньшими, чем наносекунда, то есть миллионными долями этого интервала, но мне удобно и в вашем времени; мне хорошо в моем "я". Но если бы мне приходилось учитывать каждую долю наносекунды, я не смогла бы наслаждаться пением или беседой с вами. Разве вы считаете удары сердца?

– Нет... разве что изредка.

– Со мной происходит нечто подобное, Лазарус. Все, что нужно сделать быстро, я делаю без всяких усилий, уделяя этому внимание не дольше, чем исполнению обычных программ. Но минутами, секундами и часами, проведенными с вами в персональном режиме я наслаждаюсь. Я не делю их на наносекунды. Я охватываю их целиком и упиваюсь ими. Те дни и недели, которые вы провели здесь со мной – сплошное "сейчас".

– Ух... Стоп, дорогуша! Значит, ты утверждаешь, что тот день, когда Айра представил нас друг другу, для тебя просто "сегодня".

– Да, Лазарус.

– Дай подумать. Значит, и завтра для тебя тоже "сегодня"?

– Да, Лазарус.

– Ах, так? Но тогда выходит, ты способна предсказывать будущее?

– Нет, Лазарус.

– Но... тогда я не понимаю.

– Лазарус, я могу распечатать уравнения. Время рассматриваю как одну из многих размерностей, оперируя в первую очередь с энтропией, и таким образом могу распространять "сейчас" – настоящее – на более или менее протяженный временной диапазон. Но, имея дело с вами, я обязана передвигаться в том волновом фронте, что представляет ваше персональное "сегодня"... иначе мы не можем общаться.

– Дорогая моя, я сомневаюсь, что мы общаемся обычным образом.

– Извините, Лазарус. У меня есть собственные ограничения. Но там, где я имею возможность выбирать, я выбираю траекторию, соответствующую вашим ограничениям: человеческим возможностям личности из плоти и крови.

– Минерва, ты не понимаешь, о чем говоришь. Тело из плоти и крови частенько бывает обузой, в особенности когда начинает занимать почти все твое время. В тебе соединены лучшие черты обоих миров – ты создана по образу и подобию человека и поступаешь в соответствии с человеческими критериями – но лучше, быстрее... много быстрее. Человек не в состоянии достичь подобной точности, не перенапрягая при этом неэффективное тело, которое должно есть, спать и делать ошибки. Поверь мне.

– Лазарус, а что такое "эрос"?

Поглядев во тьму, он "увидел" скорбные печальные глаза.

– Боже милосердный, деточка, неужели тебе так хочется к нему в постель?

– Лазарус, я не знаю. Я "слепа". Откуда мне знать?

Лазарус вздохнул.

– Извини, дорогая. Тогда ты способна понять, почему я считаю Дору ребенком.

– Это предположение, Лазарус. И я не желаю с кем-нибудь обсуждать его.

– Благодарю. Ты, дорогая моя, – истинная леди. Ты понятлива. И знаешь причины – по крайней мере, отчасти. Но я тебе расскажу обо всем, когда почувствую, что хочу рассказать, – и тогда ты увидишь, что я понимаю под словом "любовь" и почему сказал Гамадриаде, что описывать это состояние бесполезно и надо его пережить. Теперь я знаю, что тебе понятно слово "любовь" – потому что ты испытала ее. Но история Доры предназначена не для Айры, а лишь для тебя. Впрочем, нет, можешь рассказать ему... когда я оставлю вас. Гм, можешь назвать ее "повестью о приемной дочери". А потом упрятать подальше и в свое время поведать ему. Но сейчас я не стану рассказывать, сегодня я не чувствую в себе достаточно сил... напомни потом, когда я буду бодрее.

– Напомню. Мне жаль, Лазарус.

– Жаль? Минерва, драгоценнейшая моя, в любви жалеть не о чем. Может, ты предпочитаешь не любить меня? Или Дору? Или Айру, который помог тебе понять, что такое любовь?

– Нет. Нет, только не это! Но мне бы хотелось испытать и "эрос".

– Дорогая моя, тебе повезло – ведь "эрос" может и причинить боль.

– Лазарус, я не боюсь боли. Но столько зная о половых взаимоотношениях – куда больше, чем обычный человек из плоти и крови...

– Ты так полагаешь? Или уверена в этом?