Чтение онлайн

– Да, думаю, я вернусь домой... на какое-то время.

– А не заглянуть ли нам в "Пасео" и не пропустить по рюмочке?

– Неплохая идея. А это тебя не разорит?

– Вовсе нет.

Лазарус вел машину и помалкивал. Заметив, что старик успокоился, он развернулся, проехал немного на восток от 31-й улицы и остановился.

– Мистер Джонсон, можно я скажу вам кое-что?

– Что? Говори.

– Если вас не возьмут, даже с выкрашенными волосами, советую вам не слишком расстраиваться. Потому что вся эта война - ужасная ошибка.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Только то, что сказал.
– (Что я могу ему сказать? Чему он поверит? Я не могу совсем ничего не говорить - это же дедуся, научивший меня стрельбе и еще тысяче разных вещей. Но чему он поверит?) - Эта война никому не принесет пользы; после нее станет еще хуже.

Дедуся посмотрел на него, сдвинув клочковатые брови.

– Тед, ты что, симпатизируешь Германии?

– Нет.

– Может, ты пацифист? А что - может быть, ведь ты никогда не говорил о войне.

– Нет, я не пацифист. И не симпатизирую Германии. Но если мы выиграем эту войну...

– Ты хочешь сказать, когда мы выиграем эту войну!

– Хорошо: когда мы выиграем эту войну, окажется, что на самом деле мы ее проиграли. Мы потеряем все, за что, как мы думали, боролись.

Мистер Джонсон резко изменил тактику.

– Когда ты идешь в армию?

Лазарус помедлил.

– У меня еще есть парочка неотложных дел.

– Я знал, что вы ответите мне именно так, мистер Бронсон. До свидания.

Дедуся повозился с дверной ручкой, ругнулся и вылез из автомобиля.

– Дедуся! То есть я хотел сказать, мистер Джонсон. Позвольте я все-таки довезу вас домой. Пожалуйста!

Дед покосился на Лазаруса через плечо и проговорил:

– Не на твоей жестянке, трусливый засранец.
– И быстро зашагал по улице к ближайшей остановке.

Лазарус подождал, пока мистер Джонсон подымется в автобус, и поехал следом, не желая признать, что отношения с дедом безнадежно испорчены. Он увидел, как старик вышел из автобуса, и уже собрался догнать его и попытаться заговорить снова.

Но что он скажет? Он понимал чувства дедуси, понятно было, почему он так думает. К тому же Лазарус наговорил столько лишнего, что никакой разговор не поможет. И он медленно поехал вдоль 31-й улицы. На Индиана-авеню остановился, купил у газетчика "Звезду", зашел в аптеку, сел возле фонтанчика с содовой, заказал вишневый фосфат и развернул газету.

Но читать не стал, а просто задумался, уставившись в газетный лист. Продавец содовой вытер мраморный прилавок перед ним и выжидательно замер. Лазарус заказал еще один фосфат. Когда это повторилось еще раз, Лазарус попросил разрешения воспользоваться телефоном.

– Хоума или Белла?

– Хоума.

– За сигарным прилавком. Заплатить можно мне.

– Брайан? Это мистер Бронсон. Могу ли я поговорить с твоей матерью?

– Сейчас посмотрю.

Ему ответил голос деда:

– Мистер Бронсон, я удивлен вашей навязчивостью. Чего вы хотите?

– Мистер Джонсон, я хочу поговорить с миссис Смит.

– Не могу вам этого разрешить.

– Она была очень добра ко мне, я хочу поблагодарить ее и попрощаться.

– Минуточку...
– Лазарус услышал, как дед проговорил: - Джордж, уйди отсюда. Брайан, возьми с собой Вуди, закрой дверь и пригляди, чтобы ее не открыли.
– Затем голос мистера Джонсона сделался ближе: - Вы слушаете?

– Да, сэр.

– Тогда слушайте внимательно и не перебивайте; повторять я ничего не буду.

– Да, сэр.

– Моя дочь не будет разговаривать с вами ни теперь, ни впредь...

– Она знает, что я звоню?
– торопливо спросил Лазарус.

– Заткнитесь! Конечно, знает и сама попросила меня сообщить вам то, что вы только что слышали. Иначе я бы просто не стал разговаривать с вами. Но я хочу добавить кое-что от себя - и не перебивайте! Моя дочь респектабельная женщина, муж ее откликнулся на зов своей страны. Поэтому не отирайтесь возле нее. Не приходите сюда, иначе я встречу вас с пистолетом. Не звоните. Не ходите в ее церковь. Возможно, вы полагаете, что я не смогу вам этого запретить. Позвольте напомнить, что вы находитесь в Канзас-Сити. Здесь за две сломанные руки платят двадцать пять долларов, а за пятьдесят вас без колебаний убьют. Но за полный набор - это когда сперва руки переломают, а потом убьют - полагается скидка. Если вы будете настаивать, учтите: я могу позволить себе потратить шестьдесят два доллара и пятьдесят центов. Вы меня поняли?

– Да.

– А теперь уматывай да побыстрее!

– Подождите, мистер Джонсон: не верится мне, что вы станете кого-то нанимать, чтобы убить человека...

– Не советую вам дожидаться этого.

– ...полагаю, вы вполне способны управиться с делом самостоятельно.

Наступила пауза. Затем старик хмыкнул.

– Возможно, вы и правы, - и повесил трубку.

Лазарус уселся в машину и поехал. Миновав церковь, которую посещала его семья, он обнаружил, что правит на запад от Линвудского бульвара. Там он впервые увидел Морин...

И никогда ее больше здесь не увидит.

Никогда. Даже если вернется и попытается исправить ошибку, которую допустил, - парадоксов не существует. Его ошибки уже вплелись в неизменную ткань пространства-времени, и все тонкости математики Энди, вся мощь "Доры" не могли этого исправить. На площади Линвуд он остановился возле Бруклин-авеню и подумал о том, что делать дальше.

Поехать на станцию и сесть на первый же поезд до Санта-Фе? Если хоть одна из просьб о помощи дошла через столетия, его подберут в понедельник утром - и война со всеми ее тревогами вновь сделается для него чем-то давним, а семья его забудет о Теде Бронсоне, недолгом знакомце.

Жаль, что у него не хватило времени, чтобы выгравировать последние послания; тем не менее хотя бы одно из них должно было дойти. Если нет, его будут ждать лишь в 1926 году. Но если же ни одно из них все-таки не дошло - а с этой возможностью следовало считаться, ведь он пытался воспользоваться отложенной почтой еще до того, как ее организуют, - тогда придется ждать до 1929 года и явиться на встречу в соответствии с договором. Проблем не будет; на близнецов с Дорой вполне можно положиться.

Но почему же ему так плохо?

Потому что это не его война.

Пройдет достаточно времени, и дедуся узнает, что предсказание, которое он с презрением отверг, было чистейшей правдой. В свое время дедуся узнает, что французская благодарность, на которую рассчитывали после лозунга "Лафайет, мы здесь!", была забыта и сменилась припевом "Pas un sou a l'Amerique!". Британская благодарность будет такой же. Между нациями благодарности нет и никогда не было. Это я сочувствую немцам? На кой черт они мне сдались, дедуся? Нет! Самое сердце немецкого общества разъедает гниль; эта война породит другую, и в ней немцы в тысячу раз превзойдут себя нынешних: построят газовые камеры, над Европой потянется запах горящей человеческой плоти, запах преднамеренного злодейства, протянувшегося через века...