Чтение онлайн

идентификации жертв, нахождению их фотографий чтобы запечатлеть их в живописи. От

масштабов проекта у меня начинает кружиться голова.

Затем, в статье я вижу его. Я не могу быть уверенной в этом, но каким-то образом это

так. Снимок сделан под углом и со спины. Черные штаны, черная толстовка, рука держащая

банку. Что-то в том, как он держит плечи, я могу видеть профиль его лица. Я настойчиво

разглядываю размытую печатную копию фотографии не лучшего качества, что задумываюсь, не впала ли я в транс. Мне он нравиться еще больше из-за того что он этим занимается. Он -

загадка и я одержима им.

Утром в пятницу, когда я прохожу по коридору, ведущему в мой кабинет, я вижу его

стоящего у двери с большим холстом, завернутым в коричневую бумагу и перетянутым

веревкой. На нем его обычная одежда, джинсы и футболка. Сегодня он не надел шапочку и его

волосы собраны в пучок, в то время как бока аккуратно выбриты. Красивый кулон

нефритового камня весит у него на шее на кожаной веревке.

– Ты создаешь свои собственные ювелирные украшения?
– спрашиваю я, копаясь в

сумочке в поиске ключей от кабинета.

– Да, мэм, - говорит он и протягивает коричневую упаковку.

– Как ты так рано попал внутрь?
– спрашиваю я его, страшась ответа. Я постоянно

боюсь, что он сделает что-то, за что его выкинут отсюда, что я никогда больше его не увижу, и

что он сделает неправильный выбор и в конечном счете снова встанет на плохой путь. Это

такой тонкий баланс, пытаться подбадривать этих ребят. Я испытываю к Мози такие сильные

чувства, это воспламеняет эмоциональные искры в моей груди. Я хочу для него лучшего.

– Я вызвался добровольцем, чтобы перенести художественные принадлежности. Я

пришел сюда в семь. Педро и Амир пустили меня в здание. Я уже закончил подготовку

творческого пространства.

Я киваю ему головой, пока включаю свет и вешаю куртку.

– Ты могла бы носить кусочек нефрита, Лана, если, конечно, ты захочешь. Он подходит

к твоим глазам.

Я смотрю на него и чувствую слабость от его предложения и искренности.

– Зачем ты хотел меня увидеть?
– он удивлен, потому что я не придаю внимание его

предложению. На моем столе миллион документов, которые нужно рассмотреть, так что мне

нет необходимости встречаться с ним взглядом.

– Я принес тебе картину, как и говорил. Это одна из новых. Я сделал ее специально для

тебя.

Я стою за своим столом и тупо смотрю на него. Никто никогда раньше не писал для

меня картины. Я так тронута, что не могу пошевелиться. Я не могу нормально двигаться. Я

даже не могу дышать рядом с ним. Мне хочется расплакаться от того, что он сделал что-то, думая обо мне.

– Давай посмотрим, - говорю я, мое лицо ничего не выражает. Я пытаюсь вспомнить

как мои родители реагировали, когда я или мой брат, будучи детьми, рисовали для них.

Правильно было бы встретить его подарок с гордостью и одобрением. А не обхватывать его

руками за шею и страстно целовать, так как мне хотелось это сделать.

Он срывает обертку с эмоциями, которые я не могу распознать, что это гнев или

волнение. Я передаю ему ножницы, и он перерезает веревку, и обертка падает.

– Это… я не знаю, как вы называете это на английском. Мы зовем это тунцом, как

рыбу, но на самом деле это фрукт.

Мне интересно - кто это мы. Является ли Мози сиротой, или же он часть огромной

мексиканской семьи?

– Колючая груша, - говорю я ощущая липкость слов на языке. Я борюсь с собой,

чтобы сдерживать эмоции в узде. Я чувствую давление на своем лице от веса зародившихся

слез, которые стремятся пролиться. - Это прекрасно, - говорю я и шмыгаю носом, чтобы не

всхлипнуть.

– Да?
– говорит Мози, его лицо озаряется светом.
– Кожица толстая и покрыта

шипами кактуса. Ты должен быть осторожен и надеть специальные перчатки, когда

выбираешь их, но даже так иногда ты можешь уколоться, и эти шипы чертовски больно ранят

и заставляют тебя кровоточить.

На картине кактус в пустыне, небо тяжелое от надвигающегося дождя. Растение

полностью расцвело и на нем много колючих груш. Груши в расцветке от зеленого, в цвет

ствола растения до шокирующе ярко фиолетового, как на переднем фоне картины. Если я

внимательно присмотрюсь, то увижу длинные серебряные волокна, блестящие на солнце. Но

это шипы, те, что заставляют кровоточить. Она простая и потрясающая, и уже так много

значит для меня.

– Картина выполнена аэрозольной краской?

– Да. Как и всегда, иногда я выполняю детали масляными красками. Но чаще всего я

пользуюсь аэрозолью.

– Ты уверен, что хочешь, чтобы она была у меня?
– Никто никогда не рисовал для

меня настоящую картину.

– Ты что, шутишь? Я сделал ее для тебя.

– Ты изобразил меня таким образом?
– Это и есть его идея - метафора для Дока

Финча, его колючей груши и социального работника.

– Что? Нееет! Это мой любимый фрукт. Смотри, я принес парочку тебе на пробу, -

говорит он, открывая свой рюкзак. Он вытягивает пластиковый пакет, в котором восемь или

около того «тунцов».

Он исчезает в кабинете Джени, и я слышу, как он роется в столовых приборах, которые

стоят в кружке рядом с микроволновкой и кофейными фильтрами.

Он возвращается в комнату с пластиковым ножом, бумажными полотенцами и улыбкой

на лице. Отрезав оба конца фрукта, он бросает их в мусор. Затем он протыкает его ножом, чтобы сделать длинный продольный надрез. Кожица действительно толстая и сок течет по его

руке. Он поднимает руку и слизывает капли с запястья. Дело во мне или же Мози всегда

слизывает такого рода вещи?