Чтение онлайн

Слезы текут по моему лицу, а я даже не могу вспомнить, когда плакала в последний

раз. Я невосприимчива к драмам, особенно учитывая, что ежедневно сталкиваюсь с ними на

работе и пытаюсь решить их.

– Мне жаль, Лана. Ты бы предпочла, чтобы я уехал?

Он выглядит таким милым, когда говорит это, появившаяся тревога заслоняет его

прекрасное лицо.

– Я хотел помочь тебе, но если я не помогаю, я уеду.

Я кладу руки на бедра и еще сильнее рыдаю и скулю.

– Одно слово и я уеду. Я больше не член команды?

Я слабо улыбаюсь ему и, используя рукав, вытираю щеки. Ничего не могу с собой

поделать и хихикаю, даже со слезами текущими по моему лицу.

– Ты боль в моей заднице, вот кто ты. Настоящий сталкер. Мы даже не в одной

команде.

– Я мог бы обнять тебя и, возможно, ты почувствуешь себя лучше.

– Мне не положено обниматься с клиентами, - говорю я, скрещивая руки. Мой

зеленый свитер такой колючий и все что я хочу, это зарыться в пальто моей бабушки и

расплакаться.

– Мы не в Pathways. Мы в городе мотоциклов и никто нас не увидит. Я последовал

сюда за тобой, потому что ты мне нравишься, Лана. Очень. И думаю, что я тоже нравлюсь

тебе, даже если ты и не признаешь это.

Я разворачиваюсь на тротуаре и шагаю к другой стороне машины, пытаясь открыть

любую из дверей, зная, что они закрыты. Снова текут слезы, заставляя меня чувствовать себя

такой несдержанной.

– У меня даже нет дома, Мози. Не заставляй меня потерять еще и мою работу! – вижу,

что от моих слов в воздухе появляется пар, и это дает мне знать, что температура на улице

быстро падает.

Посмотрев наверх я вижу, как мои мама и папа медленно спускаются по ступенькам

закусочной. У мамы уже давно проблемы с тазобедренным суставом, но теперь моему отцу

действительно приходится поддерживать ее. Мози спешит к ним, чтобы помочь, и это еще

сильнее злит меня.

Я вытираю слезы и натягиваю фальшивую улыбку, чтобы скрыть свою боль от мамы.

Ей не нужны лишние беспокойства. Она только что потеряла все что имела.

Позже тем вечером я помогаю маме упаковывать фотографии. Мы заворачиваем их в

шелковые шарфы, которых у моей мамы штук пятьдесят. Она достает ярко фиолетовый и

оборачивает его вокруг моей головы.

– Твои глаза, - говорит она. Поглаживая меня по виску тыльной стороной ладони.

– Фиолетовый выявляет зеленый, - говорю я и она, улыбаясь, кивает мне.

Мой отец за кухонным столом с Мози и Лексом, потеют над счетами. На самом деле я

должна быть там с ними, потому что обычно я поддерживаю моих родителей, но в моем доме

по большей части мы не придерживаемся сексистких или гендерных ролей, независимо от

того, насколько это понятие устарело или насколько оно нелепо.

– Мози, да? Да?
– говорит моя мать и улыбается мне.

Я краснею так сильно, что мое лицо наверняка становиться темнее оттенка шарфика на

моей голове. Моя мать и я НЕ ОБСУЖДАЕМ мужчин. Или секс, или даже менструацию.

– Симпатичный мальчик, - говорит она, кивая головой.

Я кривлю лицо. Я подавлена. Конечно же, она рассмотрела то, что мы скрывали.

– Он друг Алексея, - я пожимаю плечами.
– Перейдем к твоей бижутерии и гребням

для волос?

Она продолжает кивать головой, словно между нами есть секрет и это полностью

раздражает. Я иду к ее комоду и вытаскиваю верхний ящик. Он покрыт бархатом и в нем

содержаться все сокровища, которые у нее когда-либо были.

У меня есть воспоминания из детства, когда она позволяла мне посмотреть и потрогать

эти таинственные вещи. Когда я была маленькой, они обладали надо мной такой большой

властью, то, как они мерцали и искрились, и делали мою маму просто красавицей, когда она

надевала их. Помню я думала, что она становилась волшебницей благодаря этим прелестям, и

это заставляла меня хотеть побыстрее вырасти и стать женщиной.

Иногда она надевала на меня шарф или колье, или же гребень на мои волосы. Я ходила

по дому, словно балансировала с книгой на голове, отказываясь пошевелить плечом или шеей.

Но потом я выросла и стала сорванцом, затем хиппи и только потом активисткой,

именно в таком порядке - Я никогда не была гламурной девчонкой. У меня даже не проколоты

уши. Теперь, когда я думаю об этом, понимаю, что, возможно, Лекс и я охренеть как

разочаровывали наших родителей.

Я наклоняюсь и целую маму в щечку, инициирование с моей стороны ласки - это то,

что я делаю очень редко.

– Ты права, мама. Мози ужасно сексуальный! Но он слишком, слишком молод.

Скорее всего, она не поняла меня, но я чувствую необходимость поделиться этим,

поговорить об этом с кем-нибудь. Она хочет, чтобы в моей жизни была большая любовь, так

что я могу претвориться. Кроме того, я должна кому-нибудь рассказать насколько он

привлекательный, и я даже не могу сказать Джени, что он здесь, не говоря уже о подробном

описании его невыносимо красивого лица и его глупого великолепного тела. Парни не должны

быть так прекрасны. Лицо и тело Мози это преступление против человечества, за то, что они

заставляют нас чувствовать себя хуже.

Ее зеленые глаза, которые являются зеркальным отражением моих, вспыхивают от

моего комментария, и на мгновение я задумываюсь о том, как часто она играет роль

непонимающей, когда речь заходит о том, чтобы понять нас.

Перед сном мы выпиваем водки с моим папой, потому что он русский и потому что он

лунатик яростно верующий в церемонии и традиции, неважно насколько это может быть

болезненным или неловким. Теперь Мози близко знаком со всей моей сумасшедшей семейкой