Чтение онлайн

Все это, звучавшее уже неоднократно, должно восприниматься в смысле духовном. И, тем не менее, никто не сможет прийти к Отцу, кроме как через Сына, следуя Ему как Пути, без которого мы не сможем спастись".

ФАВОР, ЗАТЕМ ГОЛГОФА

Комментируя слова "При сем Петр сказал Иисусу: Господи! хорошо нам здесь быть; если хочешь, сделаем здесь три кущи: Тебе одну, и Моисею одну, и одну Илии" (Мф. 17:4), мадам Гийон сказала: "Иисус выбрал трех апостолов стать свидетелями Его славы, чтобы укрепить их для будущих страданий и придать им силу устоять во время Его распятия, не вознегодо­вать против позорной смерти, которой Его пре­дали. В то же время Он ведет их в духе к Богу, где Он даст им знание жизни Слова. Но это не предполагает, что Он открывается им во славе человеческой, подчеркивая их исключитель­ность, без возвеличивания их достаточно глубо­ким знанием Его божественности.

До того момента они были вполне удовле­творены тем, что Иисус - Сын Бога, истинно­го Бога, особым откровением, которое было им дано, и которое открыто признал Петр. Но эти три апостола, столь привилегирован­ные, получили знание Жизни Слова в Отце и от Отца в Слове, что явно указывает на то, что недолго сиять лицу Иисуса Христа и его одеянию, которое ослепляло, но скоро затмится новым, внутренним, светом.

Жизнь Иисуса была обычной жизнью, в которой не было ничего необычного, связан­ного с Ним лично. Его преображение было феноменом, посредством которого Он хотел выделить и подчеркнуть отличие славы внеш­ней и той, что сокрыта внутри.

Когда душа приближается к Богу, иногда она отражает внешне, нечто, происходящее внутри. Но что происходит редко, потому что души верующих, отрекшиеся всего, Бог любит держать сокрытыми. И это то обычное состоя­ние, в котором Иисус пребывал долго, скры­вая Свою истинную суть под внешней заурядностью, явившийся, как люди и представший, как люди.

К тому же, преображение Спасителя было скоротечным, потому что Он должен был жить как простой человек, чтобы каждый был в силах следовать Его образу жизни, жизни веры и сердца, а не жизни света и сияния — даров мимолетных, благодати, которой нам не следует желать.

Но поскольку было необходимо, чтобы Иисус Христос освятил все состояния, Он пре­терпел также и преображение; не только лишь, чтобы подчеркнуть мимолетность благодати и особенного сияния, но также, чтобы привести яркий пример состояния преображения, проис­ходящего в душе, когда Бог благословляет ее, проводит внутрь Себя с безукоризненной чистотой и освобождает ее от самой себя; про­водит в Себя, лишая ее личности и растворяя в Божественной бесконечности.

Это происходит в глубинах души, которые надолго остаются Божественной жизнью и центром перед превращением души, следую­щей за внешним превращением, которое свер­шится гораздо позже; но когда свершится, то тело наподобие одеяний Иисуса Христа, обретет чистоту истинно ангельскую; душа в то же время озарится светом, в наиболее чув­ствительной части духа, как раз на лице Иису­са, засверкает яркий свет.

Разговор Моисея и Илии с Иисусом был об упразднении или смягчении строгости Закона, о признании Евангелия Благодати и свиде­тельствовал о том, что Дух Иисуса Христа был сутью - душой и жизнью всего "Закона и Пророков". Было необходимо, чтобы они осуществили это таинство, чтобы показать, что все происходившее с ними и явленное через них было лишь образом или символом того, что полностью воплотилось в Иисусе Христе и через Него во всех чистых душах.

Петр, который хотел уберечь Учителя от страданий, страстно желал, чтобы Он остался со Своим окружением и остаться с Ним. Как часто мы впадаем в подобное неверие, заблуж­даясь гораздо более чем Петр, — стремимся к покою и жизни, когда нужно выбрать стра­дания и смерть; требуем славы Фавора, когда необходимо следовать жертве Голгофы; или тешим себя, пребывая в радостном умиро­творении, получив скромный дар от Бога, который дан нам лишь для того, чтобы мы шли дальше и обрели желание искать только Бога! Душа, еще не приблизившаяся испыты­вает определенного рода причастность к славе Сына Божьего и не стремится расставаться с этим чувством, расслабляется и не находит ничего лучшего. "Позвольте нам поставить здесь, — говорят они, — шатры (кущи), чтобы отдохнуть и спокойно жить". О! Несчастные, слепые души! Вы не знаете, что требуете боль­шего, нежели знал Петр, когда говорил. Ведь речь идет о кресте, а не об удовольствии.

Петр поступил здесь наподобие большинст­ва начинающих духовный путь — захотел удержать все; совместить прежний закон с новым, соединить строгость Илии с нежнос­тью Иисуса Христа. Это непоследовательно. Необходимо, чтобы один уступил место друго­му. Эти верующие в начале пути не уступают духу Иисуса Христа, потому что стремятся удержать все и ничем не хотят поступиться.

Есть ли необходимость в этом куще для Иисуса Христа; слуги должны подчиняться хозяину; и когда Бог пожелает явиться Сам, все орудия и результаты человеческой деятель­ности должны исчезнуть. Для этой жизни кущу Иисуса более удовлетворяет душа распя­тая, нежели светящаяся.

В БОГЕ, ОТ БОГА И ДЛЯ БОГА

Святость, которую требует от нас Бог —это святость по отношению к Нему Самому. Тогда святость Бога в Нем, от Него и для Него; и поэтому необходимо, чтобы святость этих душ была в Боге, от Бога и для Бога. Она должна быть в Боге, существовать лишь в Нем, так как в противном случае будет являться еще чьей-то, обкрадывая Его; от Бога, ибо свя­тость, полученная не от Бога, не может называться таковой; для Бога, как обращенная к Нему, центру своих устремлений, и призван­ная служить Его славе. Душа, проникшая в Бога, уже не нуждается более в чем бы то ни было ни в себе, ни от себя, ни для себя; лиша­ясь всего в Боге, душа обретается лишь в Нем одном, и это подчинение не ради нее самой, а исходящее от нее самой.

БУДЬТЕ ОСМОТРИТЕЛЬНЫ, КОГДА СУДИТЕ

Те, кто смотрят ни дерево порочным взором, считают порочными его плоды. Вышеупомянутые обвиняют меня в лицемерии. Но каким свидетель­ством они располагают в поддержку своего обви­нения? Это, несомненно, странное лицемерие: с добровольными страданиями; с несением своего креста, и не одного; с клеветой, нищетой и гонени­ями; с разного рода несчастьями и без малейшего намека на мирские блага. Мне кажется, мало, кто прежде сталкивался с подобным лицемерием.

Если таковы основные составляющие лицеме­рия, я должна стать себе судьей и заявить, что это мне совершенно незнакомо. Бог свидетель, я не вынесла бы того, что выпало мне перенести, если, поступая так, я могла бы стать императрицей или быть канонизированной при жизни.

Это был не мир, но Бог, призвавший меня. Я услышала Глас, которому не могла не пови­новаться. Я желала угождать лишь одному Бо­гу; я искала Его, не с тем, чтобы получить от Него, но ради Него Самого. Я скорее умерла бы, чем воспротивилась Его Воле.

Это ощущение в моем сердце, ощущение, которое ни гонения, ни суды не смогут изменить.