Чтение онлайн

– Да, на этом отрезке реки есть дельфины, – сказал лодочник с брахмпурским акцентом. – Они не часто появляются, но они тут есть. Это вот как раз они. Их не ловят, рыбаки защищают их и убивают крокодилов на этом отрезке. Поэтому здесь, до вон того поворота за Барсат-Махалом, нет крокодилов. Вам повезло, что вы их увидели. Учтите это, когда мы приедем.

Госпожа Капур улыбнулась и подала ему монету. Она вспомнила, как в тот год, когда они с ее мужем, министром, жили в Дели, она отправилась в небольшое паломничество, посвященное Кришне. Путешествуя на лодке по Ямуне недалеко от храма в Гокуле, она зачарованно наблюдала вместе с другими паломниками за большими черными черепахами, лениво плававшими в воде вокруг них. Они, как и дельфины, представлялись ей добрыми существами, невинными и освященными. Кришна явился на землю для того, чтобы защитить невинных людей и зверей, излечить недуги этого мира и утвердить справедливость. Его подвиги на поле боя были отражены в «Бхагавадгите». И поэтому пренебрежительное отношение Прана к нему задевало и огорчало ее. Как будто богов можно судить по людским меркам, вместо того чтобы доверять им и поклоняться. Что происходит с молодым поколением, спрашивала себя госпожа Махеш Капур, если из троих ее детей только Вина верила в то, чему поклонялись их предки вот уже сотни и даже тысячи лет?

14.13

Как-то утром за несколько недель до Джанамаштами пандит Джавахарлал Неру, работая над разложенными перед ним документами, вспомнил, как в юности он, несмотря на уговоры и упреки матери, дожидался полуночи – часа, когда Кришна родился в тюремной камере, – и только тогда засыпал. Теперь же он, естественно, редко ложился спать раньше полуночи.

Сон! Это было одно из его любимых слов. Заключенный в тюрьму Альморы, он беспокоился о своей жене Камале и переживал из-за своей беспомощности, но тем не менее отлично засыпал в горном воздухе. Просыпаясь, он часто думал, какая это прекрасная и таинственная вещь – сон, и ему было жаль выходить из этого состояния. Может быть, лучше вообще не просыпаться? Бодрствуя у постели тяжелобольного отца, он принял его смерть за глубокий сон.

Сейчас, сидя за письменным столом и подперев подбородок рукой, он кинул взгляд на фотографию жены, а затем продолжил диктовать письма. Тысячи писем каждый день, сменяющие друг друга стенографисты, постоянная работа в парламенте, в южном блоке правительственных зданий и в своем кабинете дома, – всему этому не было конца. Он взял за правило не ложиться спать, пока не рассмотрит все накопившиеся бумаги и не ответит на все письма. Но он не мог отделаться от ощущения, будто все, что он пишет, лишено завершенности. Он слишком хорошо разбирался в себе самом, чтобы не сознавать: при всей своей скрупулезности он не решается вплотную заняться явлениями человеческой психики – неуловимыми и неупорядоченными, трагичными и противоречивыми – вроде тех проблем, с которыми он столкнулся в собственной партии. Когда загружен делами, легче избегать решений.

Он всегда был загружен делами, кроме периодов очередной отсидки в тюрьме. Хотя нет, именно в многочисленных тюрьмах, в которых Неру побывал, он особенно много читал и писал. Там были написаны три его книги. Но там же он обращал внимание на то, чего на свободе за отсутствием свободного времени не замечал: постепенно покрывающиеся листвой голые верхушки деревьев над высокими стенами тюрьмы в Алипуре, ласточек, свивавших гнезда в огромном зарешеченном сарае, где он был заперт в Альморе, перспективу зеленеющих полей, открывавшуюся перед ним на секунду-другую, когда тюремщики отпирали дверь его камеры в Дехрадуне.

Он встал из-за стола и подошел к окну, из которого был виден весь сад поместья Тин-Мурти-Хаус. Во времена Британского Раджа это была резиденция местного главнокомандующего, а теперь здесь обитал он, премьер-министр Неру. После муссонных дождей сад благоухал свежей зеленью. Маленький мальчик лет четырех-пяти прыгал под манговым деревом, пытаясь сорвать что-то с ветки. Но ведь сезон манго уже прошел?

Он опять вспомнил Камалу. Ему часто казалось, что его тюремное заключение тяжелее сказывалось на ней, чем на нем самом. Родители поженили их совсем юными, а он заставил себя уделять ей больше внимания лишь после того, как ее болезнь стала неизлечимой. Он посвятил ей свою автобиографию – но она об этом уже не могла узнать. И только увидев, что теряет ее, он осознал, как сильно ее любит. Он писал с отчаянием: «Неужели она оставит меня сейчас, когда она так нужна мне? Мы же только недавно начали понимать друг друга по-настоящему, и, собственно говоря, наша совместная жизнь началась только сейчас. Мы стали необходимой поддержкой друг другу, нам предстояло столько сделать вместе».

Все это было очень давно. А если он порой подолгу отсутствовал – в гостях за королевский счет, например, – или приходилось чем-то жертвовать и возникали обиды, то их причины, по крайней мере, были конкретны и ясны. А теперь во всем полная неопределенность. Старые товарищи превратились в политических противников. То, за что он боролся, извратили, и не исключено, что он сам был виноват в этом, не приняв своевременных мер. Его сторонники покидали партию Конгресс, и в ней теперь верховодили консерваторы, многим из которых Индия виделась исключительно индусским государством, где все остальные должны были приспосабливаться к этому или пенять на самих себя.

И не с кем было посоветоваться. Отца не было в живых. Ганди умер. Камала умерла. А человек, которому он мог полностью открыться, с которым он праздновал час объявления независимости, был далеко. Сама она всегда выглядела очень элегантно и часто подтрунивала над его склонностью к щегольству. Прикоснувшись к красной розе в петлице его белого ачкана, прибывшей на этот раз из Кашмира, он улыбнулся.

Голый мальчик после нескольких безуспешных попыток дотянуться до ветки выковырял несколько кирпичей, обрамлявших клумбу, и усердно сооружал из них помост. Встав на него, мальчик опять потянулся к ветке, но снова потерпел неудачу. Кирпичная подставка развалилась, мальчик упал на землю.

Улыбка Неру стала еще шире.

– Господин? – произнес стенографист, ожидавший продолжения диктовки с ручкой в руке.

– Да-да, я думаю.

Огромные толпы и одиночество. Тюрьма и руководство кабинетом. Интенсивная деятельность и желание оказаться в полной пустоте. Он слишком устал.

Между тем надо было предпринимать какие-то меры, и срочно. После выборов будет поздно. Никогда еще политические схватки не приносили ему столько огорчений.

Ему вспомнилась сцена пятнадцатилетней давности, происшедшая в Аллахабаде. Он находился на свободе уже пять месяцев и ожидал нового ареста в любой момент по любому поводу. Они с Камалой только что выпили чая и стояли на веранде их дома вместе с зашедшим в гости Пурушоттамдасом Тандоном. Подъехал автомобиль, из которого вылез офицер полиции и с виноватым видом направился к ним. Всем было ясно, что это значит. Тандон, невесело усмехнувшись, покачал головой, а Неру приветствовал офицера словами: «Давно уже жду вашего визита».

Мальчик под манговым деревом сложил кирпичи по-новому и снова залез на них. Ему не терпелось поскорее схватить висящий плод, вместо того чтобы попробовать спокойно дотянуться до него, и в результате он упал и ушибся о кирпичи. Сидя в сырой траве, он заплакал. На плач прибежал мали и, зная, что премьер-министр может увидеть это из окна, сердито закричал на мальчика и сильно ударил его по лицу. Мальчик заплакал громче прежнего.

С искаженным от гнева лицом пандит Неру выскочил в сад и, подбежав к мали, стал осыпать его пощечинами, возмущенный тем, что тот поднял руку на ребенка.

– Но, Пандитджи… – воскликнул мали, который был так ошарашен, что даже не пытался закрыться от ударов. Он ведь всего лишь учил нарушителя уму-разуму.

Неру взял испачканного и напуганного мальчика на руки и, ласково поговорив с ним, опустил на землю, а проштрафившемуся мали велел тут же сорвать для мальчика хороший плод и пригрозил немедленным увольнением.

– Дикость, – сердито бормотал он, шагая по лужайке обратно, и тут заметил, что его белый ачкан совсем перепачкан.

14.14

Дели, 6 августа 1951 г.

Уважаемый господин президент,

прошу Вас принять мое заявление об отставке с поста члена Рабочего комитета Конгресса, а также Центральной избирательной комиссии. Буду признателен, если Вы примете отставку.

Искренне Ваш,

Джавахарлал Неру

К этому официальному заявлению Неру приложил личное письмо президенту Конгресса Тандону, начинавшееся обращением «Мой дорогой Пурушоттамдас» и заканчивавшееся словами:

Простите, если моя отставка причинит Вам какие-либо неудобства. Но мы с Вами, как и окружающие, и без того испытываем неудобство, и лучший способ избавиться от него – устранить причину.