Чтение онлайн

И это всё перечёркивало.

Если бы не Молчанов…

— Я приехала, чтобы сказать тебе… — начала я.

— Не надо, — прервал Кирилл.

Он схватил меня за плечо и дёрнул к себе. Одной рукой грубо обнял за талию, а другой накрыл косичку и притиснул мою голову к груди. Может быть, хотел заткнуть мне рот? Чтобы я не сказала чего-нибудь лишнего? Чего-то, что он не желал слышать и что нельзя потом будет забыть или переиграть.

Я вдохнула аромат горько-сладких духов, закрыла глаза и невесомо потёрлась щекой о рубашку. Он ничего не почувствует, это просто прощание. Я выпуталась из его объятий.

— Если ты не хочешь, я ничего не скажу, — прошептала я. — Но я сделаю. А потом уйду.

Кирилл непонимающе на меня посмотрел, а я взяла его руку, поднесла к губам и поцеловала. Потом отпустила и улыбнулась. Он всё понял без слов. Его лицо исказилось — на нём читались и разочарование, и радость, и сострадание, и понимание. Пора уходить.

— Диана! — заорал кто-то с пляжа диким восторженным голосом, перекрывая шум волн и крики чаек. — Доброе утро, Дианочка! Я включу тебе музыку! Деспасито!

Через плечо Кирилла я заметила, как головы Маши, Молчанова и тренера повернулись в нашу сторону. Молчанов уронил на песок какую-то железную штуку, которую держал в руках.

— Пойдём, пообщаешься с Машей, посмотришь, как мы катаемся, — мягко сказал Кирилл. — А потом я отвезу тебя домой.

Я в растерянности огляделась. Под полосатым зонтом у дальней виллы сидела женщина с коляской, я её когда-то уже видела. На пляже Маша махала руками, показывая: «Идите сюда! Идите сюда!». Со стороны посёлка приближался Хосе, из-за неугомонности которого моё присутствие было раскрыто. Он поздоровался:

— Доброе утро, Кирилл! Вы придёте к нам завтракать со своей прекрасной сестрой Марией и своим замечательным другом Пабло?

— Конечно, Хосе. И с этой юной прелестной сеньоритой, — он указал на меня. — Её Анна зовут.

— Анна? Не Диана? О, какие необыкновенные новости этим утром! — Хосе расплылся в улыбке и запрыгнул на веранду через три ступеньки. — Приходите все! Я буду кормить вас вкусной испанской едой!

Кирилл взял меня за руку и двинулся к морю, но я затормозила:

— Извини, я могу уйти прямо сейчас?

Он остановился, сказал серьёзно и чуть удивлённо:

— Конечно. Ты можешь уйти прямо сейчас.

Но руку мою не отпустил. От неё шло тепло, проникало в меня через замёрзшие пальцы и согревало всё внутри.

— Я не… — попыталась объясниться я.

— Аня, ты не обязана передо мной оправдываться. Я всё понимаю, — он даже кивнул, словно я была глухой и могла не расслышать его слов. — Я не держу тебя.

Возможно, это я держала его руку. Я не могла сказать наверняка, кто кого держал.

— Хорошо, — ответила я.

Раз уж меня все заметили, я проведу с ними это утро. Посмотрю на разноцветных летающих змеев, на двоих мужчин в гидрокостюмах, на гуляющую женщину с коляской, съем картофельный омлет и чуррос, а потом вернусь домой, и на этом всё закончится. За пару часов ничего плохого не случится.

Я ошиблась.

Я поняла это, как только мы подошли к Маше, сидящей по-турецки под зонтиком. Её плечи укрывал плед, а на тёмных кудрях был повязан цветастый шёлковый платок. Щёки раскраснелись от резкого ветра. Крупные губы — так похожие на губы её брата — были ненакрашены и чуть обветрены.

Возможно, их часто целовали.

Вокруг Маши веером рассыпались свадебные каталоги и журналы — на песке, на соседних шезлонгах, у неё на коленях. Одну раскрытую страницу прижимал термос. На развороте были изображены жених и невеста — он держал её на руках, и, кажется, кружил, а она хохотала, обняв его за шею. Её длинная прозрачная фата окутывала их обоих. Они были так прекрасны, что у меня выступили слёзы на глазах. Или это от ветра, я уже не понимала.

Если бы я не побоялась обидеть Машу, я бы ушла. Но она-то ни в чём не виновата.

С берега к нам направился Молчанов. Он шёл медленно и как будто нехотя, проваливаясь по щиколотку в рыхлый песок и держа руки глубоко в карманах. Казалось, он заставляет себя передвигать ноги. Я отвернулась, чтобы не смотреть на него. Не впитывать его неуклюжую походку, его свободную рубашку, вздуваемую ветром, весь его изменчивый, притягательный, обманчивый облик. Мне не хотелось запоминать его таким чужим и красивым — слишком больно.

Мне вообще не хотелось его запоминать. Было б можно — я бы удалила из памяти все моменты, связанные с ним. Все, кроме одного. Когда я стояла перед ним голая, а он смотрел на меня так, словно принадлежал мне всецело и безраздельно. Словно я могла протянуть руку — и он вложил бы в неё своё сердце. В тот момент я верила, что мы созданы друг для друга.

— Садись ко мне, — сказала Маша, подвигаясь. — Ты разбираешься во всём этом? — Она кивнула на груды журналов. — Мне нужно выбрать платье — не свадебное, но симпатичное. Поможешь?

— Привет, Ань, — сказал Молчанов из-за спины.

Это были первые слова, обращённые ко мне после феерически глупого и самонадеянного признания в «Старбаксе». «Ты знаешь, что я хочу сказать». Конечно, он знал. Просто он не разделял моих чувств.

— Привет, Паша, — я смогла растянуть губы в улыбке и взглянуть на него.

Он тоже на меня посмотрел — быстро и цепко, словно проверял, в каком я состоянии. И, похоже, оно ему не понравилось. Он перевёл взгляд на свадебные журналы, снова на меня, нахмурился и отвернулся.

— Так, ребята, нам пора, — подошёл блондин в кислотном костюме. — Одеваемся и идём кататься. Ветер ровный и сильный, отработаем несколько прыжков. Не забудьте шлемы и стропорезы!

— Развлекайтесь, девушки, — сказал Кирилл, собираясь уходить, и вдруг остановился: — Аня, с тобой всё в порядке?

Кажется, у меня стучали зубы.

— Замёрзла немного.

— Сейчас, — он подхватил с соседнего лежака кожаную куртку. — Надеюсь, Паша не обидится, что я дал поносить его любимую вещь.