Чтение онлайн

В тот же день по телетайпу поступил текст речи И. В. Сталина, и мы снова и снова вчитывались в каждое ее положение. Редактору газеты «Красный черноморец» полковому комиссару П. И. Мусьякову было предложено выпустить номер газеты с выступлением Председателя Государственного Комитета Обороны увеличенным тиражом, принять меры к быстрейшей доставке газеты на корабли и в части.

Повсеместно прошли митинги и собрания, выразившие искренние чувства воинов-патриотов, их готовность отдать все силы, а если потребуется, то и жизнь во имя защиты социалистического Отечества. Пламенные призывы ленинской партии - «Все для фронта, все для победы!», «Все силы на разгром врага!» - стали законом жизни советских людей, воинов армии и флота.

Хочется - в чем-то, быть может, забегая немного вперед - рассказать, как работал в то время коллектив нашего флагманского командного пункта. Все, кто в этот коллектив вошел, и раньше знали друг друга. Но теперь многим пришлось соприкоснуться в работе гораздо ближе, да и вообще постоянно находиться рядом. И на каждого в отдельности, как и на всех вместе, легла не просто неизмеримо большая нагрузка, но и не сравнимая с прежней ответственность. Очень важно было, чтобы такой коллектив - опора командующего в боевом управлении действующим флотом - делал свое дело слаженно, дружно, при взаимном уважении и понимании с полуслова.

Думается, достигнуть этого положения, создать такую обстановку нам удалось.

Работал ФКП, естественно, круглые сутки. И все же старались придерживаться в чем можно, начиная с времени приема пищи, привычного для большинства корабельного распорядка. В восемь утра - «сразу после подъема флага», как говорят на кораблях, - начальник оперативного отдела капитан 2 ранга О. С. Жуковский, всегда энергичный и подтянутый, докладывал обстановку и утреннюю оперсводку для Главного морского штаба. Вслед за начопером часто [48] слушали командиров соединений, кораблей или частей, выполнявших определенные боевые задачи. Либо рассматривались и утверждались планы дальнейших боевых действий. Иногда это длилось до полудня, до традиционного на флоте часа обеда, и тогда вызванные на ФКП командиры садились вместе с нами за стол. В кают-компании разговор переходил на непринужденный товарищеский тон, что тоже было полезно для дела - помогало лучше почувствовать настроение людей, да и услышать немало интересного сверх официальных докладов.

После обеда, если не было особо срочных дел на ФКП, мы обычно отправлялись в соединения. Лично про себя должен сказать: помимо сознаваемой необходимости как можно больше видеть собственными глазами, не полагаясь только на донесения, подталкивала меня и внутренняя потребность побывать, например, на подводной лодке, готовящейся к выходу на позицию, поговорить с авиаторами, которые через час-два поднимутся в воздух или только что вернулись с задания. Такие встречи, а особенно встречи с людьми, только что вышедшими из боя, подсказывали ценные выводы на будущее, вместе с тем обогащали духовно, вызывали гордость за наших краснофлотцев и командиров. И тем прибавляли сил, уверенности тебе самому.

В первые две недели войны приходилось много заниматься мобилизованными гражданскими судами - грузовыми, пассажирскими, рыболовецкими, которым предстояло стать военными транспортами, тральщиками, сторожевиками и вспомогательными кораблями различного назначения. Еще большего внимания требовали мобилизованные люди - краснофлотцы, старшины, командиры и политработники запаса, прибывавшие со всех концов страны. В боевые ряды флота вливалось многочисленное пополнение, и необходимо было проследить, чтобы эти люди направлялись туда, где они по своей подготовке могли принести наибольшую пользу.

Вечером, после ужина, мы с командующим вновь заслушивали доклады, в том числе обязательно - начальника тыла, решали с кадровиками вопросы о новых назначениях. На первых порах большинство назначений было связано с вводом в строй мобилизованных торговых и рыболовецких судов. На одних утверждали командирами прежних капитанов, надевших военную форму, на другие назначали кадровых военных моряков. Команды бывших гражданских судов пополнялись артиллеристами, пулеметчиками, сигнальщиками. [49]

С командующим у меня установился еще более тесный рабочий контакт, чем когда-либо раньше. И то, что жили мы на ФКП в одном отсеке (или в «каюте», как мы иногда говорили), помогало еще ближе узнать друг друга.

Филипп Сергеевич Октябрьский был человеком самобытным. Он имел на все собственную, подчас неожиданную точку зрения и высказывал свое мнение всегда откровенно, прямо, а иной раз - резко, вспыльчиво. Случалось, мы расходились во взглядах по довольно существенным вопросам и докладывали о своих разногласиях «наверх», в наркомат. Бывало, что там поддерживали мнение Октябрьского, бывало - мое. Принятому решению он подчинялся безоговорочно и никогда не упрекал ни меня, ни кого-то другого, если его отвергнутое предложение оказывалось в конечном счете более правильным.

При всей своей твердости и решительности, при волевом складе характера Октябрьский умел уважать чужое мнение, и это было очень привлекательной стороной его натуры. Можно согласиться, что Филиппу Сергеевичу недоставало гибкости в отношениях с людьми, он был вообще не очень общительным, но никогда не проявлял мелочности, старался не замечать у других слабостей, не слишком метавших делу.

Командующий имел превосходного помощника и заместителя в лице начальника штаба флота Ивана Дмитриевича Елисеева, молодого контр-адмирала, успевшего приобрести некоторый боевой опыт в Испании. Спокойный и вдумчивый, немногословный, предельно организованный, Елисеев был отличным исполнителем решений командования и вносил большой вклад в их подготовку. Ивана Дмитриевича глубоко уважали на кораблях, особенно на эскадре, где он прослужил много лет. Известны были его доступность, готовность помочь любому командиру добрым советом.

Все мы очень любили и Петра Тихоновича Бондаренко (с 22 июля, когда был восстановлен институт военных комиссаров и реорганизованы политорганы, - начальника политуправления Черноморского флота). Служил он на флоте давно, участвовал в гражданской войне, много плавал и прошел на кораблях путь от краснофлотца до комиссара линкора. Общительный, очень отзывчивый, Петр Тихонович был просто неоценим в коллективе.

Как это свойственно прямодушным, непосредственным людям, Бондаренко не всегда умел сдерживать свои чувства. В товарищеском кругу у него подчас бурно прорывались наружу душевная боль и горечь, вызываемые тяжелым положением [50] на фронте в первые месяцы войны. Он яростно обрушивался на некоторые произведения литературы, фильмы и особенно песни, настраивавшие, как ему казалось, наших людей на слишком мирный лад. Помню, раз в каюткомпании кто-то завел перед ужином патефон и поставил пластинку с одной из возмущавших тогда Петра Тихоновича довоенных песен, и он, вспылив, хватил пластинкой об пол… Но сердиться на него за это было невозможно.

Не могу представить себе наш ФКП также без капитана 1 ранга Александра Григорьевича Васильева, который возглавлял отдел боевой подготовки, а затем стал ведать в штабе морскими коммуникациями и организацией движения транспортов. В свое время он учился вместе с Ф. С. Октябрьским в параллельных классах Военно-морского училища имени М. В. Фрунзе. Октябрьский уважал и ценил Васильева, но то, что они - старые товарищи, никак не сказывалось на служебных отношениях. И за всякое упущение Васильеву доставалось, пожалуй, даже больше, чем кому-нибудь другому. Смелый командир и способный организатор, Александр Григорьевич был в то же время очень добрым, мягким человеком, чутким товарищем.

Такие люди, как Бондаренко и Васильев, посвятившие флоту всю сознательную жизнь с самой юности и глубочайше его знавшие, истинные военные моряки по призванию, благотворно влияли на сплочение коллектива флагманского командного пункта. Сплачивала флотских штабистов и возраставшая напряженность общей работы. Замечено давно, что в сложных условиях сильнее проявляются самые лучшие стороны каждого честного советского человека, а недостатки, слабости сглаживаются, как бы отходят на второй план.