Чтение онлайн

Адмирал молчит и безнадежно глядит в стену. Ему худо. Ведь не кто иной, как он кричал вчера: я знаю эти машины! Он забыл, что когда вторгается непредсказуемое, конкретные знания пасуют. А неконкретное, вкусовое неприятие не доказывается... почему-то. И адмиралу теперь худо. Настало время этических абстракций - оно всегда возвещает о своем приходе катастрофой, перед которой пасуют конкретные знания, - и он, страдая, ждет, что скажет Ринальдо, который болтает, но выручает: в детстве, когда знойный мальчик не успевал с уроками, потому что надо было целоваться с девочками или драться с другими мальчиками; в Школе астронавигации, когда знаменитый курсант до одури бесился на тренажере, выковывая мужское тело предельными нагрузками, дрессируя себя до полного автоматизма реакций, уводя в неразмышляющий инстинкт каждое движение каждой мышцы и каждой мысли...

И Валя Астахов, друг настоящий, а не рабовладелец от дружбы, единомышленник на вторых ролях, тоже ждет с какой-то потусторонней надеждой; будто можно сейчас встать и сказать: "Нет, в радио вкралась ошибка, корабли целы, я точно знаю". И оба поверят, вот что страшно. Поверят сущей чепухе, ведь правда настолько нелепа и жестока, что нет у сознания возможности принять ее, вместить ее, приноровить ее к дальнейшей жизни. Вернее, приноровить к ней дальнейшую жизнь. Какая уж тут дальнейшая жизнь...

Ну а мне-то от кого ждать спасительной лжи? Спасительной... Спасительная ложь уже была вчера, когда Чанаргван победно трубил в эфир. Хватит. Ринальдо изо всех сил стиснул голову ладонями, но это не помогло. Правды не было. Выхода не было. Смысл правды - давать выход и спасение; а когда нет выхода, правда ничем не лучше лжи. Спасения не было, все катилось в тартарары, и никому он, так привыкший помогать, помочь не мог на сей раз, оттого что он не бог, он всего лишь координатор усилий человечества, а возможности человечества конечны. Исчезающе, пренебрежительно малы по сравнению с той задачей, которую навалила на него природа.

– Послушайте, - вдруг глухо произнес Чанаргван.
– А это не диверсия?

Ринальдо увидел, как глаза Астахова, устремленные на него, наполнились серой жутью; и так тошно ему стало, когда он понял, что Валя сразу поверил в этот бред, как бы страшный, отверзающий пропасть, намекающий на неведомого и жестокого врага, но на деле - упрощающий мир до структуры детской страшилки. Тут в троллейбус вошли мертвец и два скелета, и мертвец отнял у мамы ее зонтик...

– Паранойя - плохой советчик, - сказал Ринальдо.

– Но это все объясняет, по крайней мере, - неуверенно возразил Астахов.

– Предположение наличия бога, как известно, еще две тысячи лет назад объяснило все и навсегда, - устало парировал Ринальдо.
– Неисповедимы пути - и шабаш. Я уж не говорю о том, как удачно объясняет факт восходов и закатов предположение о вращении известного Солнца вокруг известной Земли.

– Демагог, - с ненавистью процедил Чанаргван.

– Кто этим станет заниматься?
– немощно выкрикнул Ринальдо.

– Те, кто голосовал против колонизации Терры, - быстро ответил Чанаргван.
– У них даже были сторонники в низовых, неинформированных звеньях Совета, если помнишь. Нет, серьезно!
– Идея его увлекла.
– На всякий случай я провел бы негласное расследование.

– Ты и впрямь не в своем уме.

– Ну хотя бы какой-то маньяк... новый Герострат, - пробормотал Астахов. Он почти молил.

– Штампы, штампы, штампы... Вы что, не охраняли корабли от случайных посещений?

– Охраняли...

– Не проверяли перед стартами?

– Проверяли.

– Но что тогда?
– заорал Чанаргван свирепо.
– Что?! Ты только возражаешь. Но сам-то понимаешь что-нибудь? Или это и впрямь господь бог?

– Все, чего мы не знаем, - это господь бог, - сказал Ринальдо.

Замолчали снова. Надолго. Ринальдо обеими руками взял чашку с соком и стал пить медленными, мелкими глотками; чашка тряслась и время от времени больно придавливала нижнюю губу к зубам. Сок был вкусный. Несколько капель выплеснулось на колени.

– Что говорят в Совете?
– спросил Астахов.

Ринальдо поставил пустую чашку на стол и искоса глянул на Чанаргвана. Чанаргван молчал.

– В Совете не знают, - нехотя произнес Ринальдо.

– Почему не знают?!

Чанаргван не отвечал - темнел, будто скала в ночном тумане.

– Мы пока не информировали Совет, - процедил Ринальдо.
– Для Совета, как и для всех, эвакуация проходит успешно, по плану. Мы, - он опять надавил на "мы", безропотно принимая вину на себя, - были уверены, что вчерашняя катастрофа никак не может повториться и не хотели провоцировать задержку следующих рейсов пустым расследованием, которое стало бы неизбежным, просочись дело в Совет.

– А теперь?
– спросил Астахов после паузы. Ринальдо покосился на Чанаргвана. И Астахов покосился. Чанаргван молчал.

– А теперь, - сказал Ринальдо, - откровенно говоря, Валя... я даже не знаю, как построить отчет. Как объяснить, что мы не отчитались вчера. И как объяснить, что мы как ни в чем не бывало угробили сто тысяч сегодня. Чанаргван отчетливо встрепенулся в сумраке у портьеры, наконец-то решив сказать свое слово, но теперь уже Ринальдо не дал ему и поспешно продолжил фразу, усмехнувшись своей кривой усмешкой: - Разве что ссылкой на диверсию. Но если и есть где-то диверсанты, так это я и Чан.

– Диктатура...
– недоверчиво протянул Астахов.

– Да!
– вдруг взорвался Чанаргван у стены.
– Хоть хунтой назови! Мне нет дела до ярлыков! Мы должны дело делать, поняли? Не болтать, а думать, думать, думать!!
– Он замолотил себя кулачищами по голове.

– Покажи нам пример, - попросил Ринальдо тихо.

– Я уже все придумал, - жестко сказал Чанаргван.
– Мы столкнулись с невероятным стечением обстоятельств, или с диверсией, или со стихийным бедствием - не знаю. У меня нет времени выяснять это! Но я усилю охрану и буду гнать, - он выбросил в сторону Ринальдо палец, и воздух кабинета кроваво проколола вспышка рубина на перстне, - в это бедствие корабль за кораблем, пока хоть десять, хоть пять не прорвутся к Терре! Другого выхода нет! Хоть сколько-то спасем!

– Да вы с ума посходили...
– потрясение выдохнул Астахов.
– Там же люди...

– Я сына не пожалел!

Напрасно он это сказал. Ринальдо вновь почувствовал, как воздух пропал и остался твердый вакуум. Ринальдо несколько раз заглотнул ртом наверное, с хрипом и мокрым взвизгом в горле, но сам он, конечно, не слышал ничего. Потом отпустило, и он сразу снова вспомнил, что Земля стала ему совсем чужой. Потому что Дахр не улетел, а погиб.

– Если ты не угомонишься, - с трудом выговорил Ринальдо, - я вызову для тебя врача, а сам выступлю перед планетой. И будь что будет.