Чтение онлайн

Самый большой сказал:

— Что, испугался?

Не говоря ни слова, я отрицательно помотал головой.

Так ты и разговаривать не хочешь?

Я опять мотнул головой.

Другой продолжал:

— Вы когда вместе соберетесь, всей командой, вот тогда вы герои.

Я молчал.

— Не отвечаешь? — продолжал парень. — Строите из себя героев, а на самом деле — вы мозгляки. Представляешь, — обратился он к приятелю, — они с девчонкой компанию водят.

Худшее оскорбление трудно было бы придумать. Все трое усмехались презрительно.

— Вы и в куклы играете? — спросил второй.

Я мог бы ответить, что Тана такая же, как любой из нас, что мы всегда считали ее своей, что с ней можно играть как с мальчишкой. Но слова парней оскорбили во мне мужчину, я чувствовал себя униженным, я стыдился того, что могут обо мне подумать. Ведь в самом деле, не годится мужчинам играть с девчонкой.

— Сам ты девчонка, — сказал я и двинул парня кулаком в лицо. Все трое тотчас накинулись на меня и принялись осыпать тумаками.

Я отскочил назад и свистнул три раза как зеленушка. В тот же миг появились Мордобой, Сандокан, Колдунчик и Рыбешка. Схватка была недолгой. Враги почти не сопротивлялись. После первых же ударов они обратились в бегство и укрылись в школе.

— В чем дело? — спрашивали меня друзья.

— После расскажу.

Мы отправились на охоту в луга, Сандокан, Колдунчик и я. Долго сидели молча в засаде, подстерегая скворца. Но Сандокан захотел убить индигового подорожника, он считал, что это гораздо труднее. На берегу канала стоял высокий американский кедр, корни его извивались по земле; кедр весь звенел птичьими голосами. Мы подкрадывались как кошки, шаг за шагом, Сандокан шел впереди с рогаткой наготове, держа в руке камень. Вдруг он сделал знак, чтобы мы остановились, и двинулся дальше один. Мы с Колдунчиком, как ни старались, не могли разглядеть подорожника в листве дерева. Но Сандокан, по всему судя, его видел. Сандокан шел вперед очень осторожно, и тут я вдруг спросил Колдунчика:

— Почему Тана любит играть с нами?

— Сам знаешь, она такая.

Вот все, что Колдунчик мне ответил.

Но я хотел сказать совсем другое и попробовал еще:

— Понимаешь, многие удивляются, что мы с девчонкой водимся.

— Все знают, что она моя сестра.

Нет, не то я говорю, что надо сказать, знаю, а сказать никак не могу, ведь Колдунчик брат Таны. Странно, что ей нравится играть с мальчишками. Ведь конечно же, не может быть, что нам нравится играть с девчонкой, она сама к нам пристает, сама хочет играть с нами, словно мальчишка.

Сандокан повернулся к нам разъяренный:

— Вы своей болтовней всех птиц распугаете. Если хотите разговаривать, так лучше уходите отсюда.

Пришлось замолчать. Но я чувствовал, что те парни в чем-то правы. Не полагается водиться с девчонкой. Хоть Тана и сестра Колдунчика, хоть и похожа во всем на мальчишку.

Тана — женщина. Пусть она бегает быстрей меня, а все-таки, когда я схватил ее и мы упали на землю, я почувствовал, что она не такая, как мы. Хотя всего только голос у нее другой, и руки, и дыхание. Сандокан все же умудрился убить подорожника и подарил его Колдунчику. По небесно-голубой грудке расплылось от удара камня большое грязно-красное пятно. Колдунчик побежал с птичкой домой. Мы с Сандоканом отстали.

— Как по-твоему, может, не стоит нам с девчонкой компанию водить? — спросил я.

— Это ты про Тану?

— Да.

— А кому какое дело? Если кому не нравится, пусть со мной поговорит.

Сандокан знает все, он всемогущ, мне и в голову не пришло спорить. На другой день я опять взобрался на крышу школы и опять услыхал голос Таны, она звала нас из сада. Ни минуты не колеблясь, я тотчас же слез с крыши и предложил друзьям идти в сад. Тана принесла коврижку.

Прошло немного времени, и Тана перестала выходить в сад. Целую неделю она не показывалась. Я удивился, спросил Колдунчика, что случилось.

— Она теперь дома сидит. Не знаю почему.

— А про нас она не спрашивала, не говорила, что хочет играть с нами?

— Ничего она не говорила.

Вот и все, больше никаких мыслей у Колдунчика не было. Зато у меня всякие были мысли, только я не решался их высказать. Может, она обиделась на нас. Может, мы что-нибудь такое сказали нечаянно, неприятное ей. Какую-нибудь грубость. В конце концов Тана все-таки женщина, а у нас, мужчин, частенько вырываются грубые слова. Однако мы за этим следили, при ней никто не ругался. Или она не может забыть, как я ее схватил и мы упали, и теперь боится, как бы такое не повторилось. Напрасно, с тех пор мы все стали очень бережно с ней обращаться.

А вдруг ей просто надоели мы и наши игры и она нашла себе более интересные развлечения?

Мордобой, лакомка и большой любитель коврижки, то и дело спрашивал:

— Почему Тана не выходит?

В ответ все только пожимали плечами.

А Рыбешка, больше всех страдавший от насмешек за то, что водимся с девчонкой, говорил:

— Ну и хорошо, не будут говорить, что мы с девчонкой связались.

Так или иначе, а ясно было одно: всем нам жалко, что нет Таны. Как-то раз я собрался с духом и сказал Колдунчику:

— Ты бы спросил свою сестру, чего она играть-то не выходит?

Колдунчик спросил. Ответ, им принесенный, ничего не прояснил:

— Она сказала, что теперь не может.

Я решил сам установить, что скрывается за этой столь внезапной переменой.

По вечерам я осторожно приближался к дому Таны и Колдунчика и прятался за столб на углу. И всякий раз видел Тану, она сидела у окна причесанная, нарядная, какой прежде никогда не бывала. Она стала совсем другой и нисколько не походила на ту девчонку, с которой мы играли в саду, где растет мушмула. Я так и не осмелился подойти к ней.

Через некоторое время мы узнали, что у Таны появился жених. Хакобо, лавочник, жирный, матово-бледный, с густыми кудрявыми волосами и желтоватыми глазами навыкате. Лавка Хакобо находилась на улице Реаль, в лавке пахло аппретированными тканями и мылом. Хакобо торговал тканями, парфюмерией, сувенирами, чулками, игрушками. На прилавке и на полках лежали материи в штуках, а самые яркие, развернутые, струились над дверью разноцветными потоками. Дамы и девицы приходили за покупками, Хакобо разговаривал с ними с изысканнейшей любезностью, снимал с полки, разворачивал на прилавке мадаполамы, полотно, нансук, тафту, кретон в огромных розах, набивные шелка, яркие ситцы, сверкающие атласы. Все вокруг Хакобо дышало роскошью, переливалось яркими красками, источало ароматы, а он говорил, расписывал, какие прекрасные платья можно сшить из этих тканей, и отмерял метр за метром, отставив мизинец, на котором сверкал бриллиантовый перстень.

Поначалу мы не хотели верить. Тана бросила нас и наши игры ради того, чтобы сделаться невестой Хакобо? Не может быть.

Однако стоило лишь подойти к ее дому вечером, и каждый мог видеть, как она сидит у окна, вся разряженная, и разговаривает с Хакобо, который стоит на улице. Они говорили не умолкая, покуда не начинало темнеть и на углу не загорался фонарь. Тогда Хакобо прощался с нею и шел восвояси, чуть не лопаясь от самодовольства.

Все мы возненавидели Хакобо.

— Вот что бывает с женщинами, — говорил Мордобой. — Им доверять нельзя.