Чтение онлайн

— Не знаю, какие у тебя проблемы, но желаю, чтобы всё было хорошо. Расскажешь, если захочешь. Ты знаешь, я всегда рядом, если тебе нужна поддержка друга.

???

Десять часов вечера. Я только вернулся домой. В пустую квартиру, где не было ни единого шороха. Софи до сих пор была с отцом, я ей звонил, но она не брала трубку — обиделась. Я обязательно заглажу перед сестрой вину. Я отнюдь не жалею, что вмазал ему. Не жалею, что высказался за многие месяцы. Единственное, из-за чего меня грызла вина, — мне было жаль Софи, которая смотрела на это. Мне бы хотелось, чтобы она не видела моей жестокости, моего гнева. И хочу надеяться, что она не начнёт бояться меня после этого случая.

Снимая куртку и кроссовки, я прохожу в свою комнату и падаю на заправленную кровать, даже не включив свет. Хочу уснуть прямо сейчас, потому что сил в моём организме не хватало ни на что — даже чтобы принять душ.

В ушах стоял звон, голова раскалывалась так, словно по ней наносили удары на протяжении нескольких часов. А ещё мои ноги хватала судорога. Я сильно устал. Но вспомнив о Лауре, от желания спать больше не было следа. Я схватил телефон, который раннее кинул на подушку, и написал ей пару сообщений, в которых лишь узнал, как всё прошло и всё ли у неё в порядке?

Ответ пришел через несколько минут, но к тому времени я уже спал. Просто не смог дождаться её ответа и уснул. Усталость всё же победила.

В комнате было темно и лишь свет фонарей пробирался в комнату через открытые шторы. Глаза распахнулись сами, меня не отвлекали какие-то факторы ото сна, я проснулся самостоятельно. На часах было одиннадцать — я поспал всего-то какой-то час. Наверное, мой организм уже окончательно привыкнул к подобному режиму.

В груди стояло какое-то странное чувство… скорее, плохое предчувствие. Желудок стянул узел, а беспокойство накатывало с удвоенной скоростью. Я не понимал, что это такое. Возможно, я заболел, и у меня лихорадка?

Я посмотрел снова в телефон и открыл диалог с Лаурой. Прочитал её сообщения.

Лаура: Всё прошло норм.

Коротко, не так, как она обычно пишет — расписывает так, словно пишет историю. Значит, что-то случилось. Я не сомневался в этом ни на секунду. Я научился распознавать каждую эмоцию Лауры через текст. Например, когда она ставит скобки в конце предложений — это означает, что у неё хорошее настроение. Когда без них — нейтральное. А когда она присылает короткие ответы, вот как сейчас, и не спрашивает ничего у меня — у неё что-то случилось.

Я уже собирался открыть клавиатуру, чтобы напечатать вопрос, как вдруг меня отвлекло уведомление. Сверху показалось сообщение от какого-то неизвестного. Я открыл его. Теперь то предчувствие внутри меня билось о рёбра, отскакивало в сердце и опускалось на низ, начиная всё по новой.

Неизвестный: Думаешь, твоя подружка невинна? Думаешь, что ты знаешь её? Знаешь, от кого защищаешь? Защищай её лучше не от меня, а от самой себя.

Я не понимал — смотрел в текст, перечитывал по несколько раз, но суть не могла остановиться в моей голове. Пальцы висели над клавиатурой, пока я думал, что ответить. Спросить, кто это? Что он или она несёт?

Я: Кто ты и о чём ты?

Неизвестный печатает…

Неизвестный: Ты не знаешь её. Ты даже не представляешь, во что ты вляпался. Лучше бы ты не лез во всё это, и я бы остался с ней. Она бы вернулась ко мне, если бы не ты.

Сонный я плохо соображал. Пришлось встать с кровати, включить свет и пройти на кухню. Налить воды. И лишь осушив стакан, ко мне пришла возможность соображать. И тогда я понял. Вернувшись в комнату и схватив телефон, напечатал:

Я: Юджин?

Неизвестный: Угадал.

Он отправил мне смайлик, а мне совсем не было смешно. Хотелось достать его через экран и отвесить пару ударов.

Я: Как ты узнал мой номер?

Неизвестный: Откопал. Не суть вообще. Я бы на твоём месте беспокоился о другом.

Я: И о чём же?

Неизвестный: О том, как много тебе твоя девочка не договаривает.

Я: Зачем ты в это лезешь? Это не твоя забота, я в прошлый раз, по-моему, ясно это преподнёс.

Неизвестный: Я не прощу ей то, что она променяла меня на тебя. Она бросила меня из-за тебя.

Я: Видимо, из тебя плохой любовник, если от тебя девочка убежала.

Мне стало весело. Драконить его, выводить из себя — правда забавное дело.

Неизвестный: Я начну с малого. Но вскоре она заплатит за всё сполна.

Его угрозы в адрес Лауры я не мог оставить без реакции. Кулаки сжались так сильно, что наружу выпирали костяшки. Пальцы безудержно быстро клацали гневный ответ, но остановились. Остановились, когда он прислал мне фотографию и видео.

Помутневший рассудок. Немые руки. В глазах помутнело, и я старался понять, не мерещиться ли мне?

Мне стоило пяти секунд, чтобы всё понять и свернуть фото. Мне не хотелось смотреть. Я не чувствовал отвращения к Лауре — ни в коем случае. Я чувствовал сожаление, сострадание, а вместе и с этим гнев, который будет вымещен на этом подонке, стоит мне просто увидеть его на улице.

Юджин заблокировал меня — я не смог написать ему что-то. Он просто прислал мне снимки для раздумий? Для предупреждения? Что он хотел этим сказать? Или он думал, что я отвернусь от девушки, узнав правду, и у него появиться возможность быть с ней опять?

Моё мужское сострадание к маленькой, невинной девочке, которая прошла через то, что нельзя назвать ненормальным, было огромным. Это неправильно, незаконно. Это кощунство. Нечеловеческий поступок.

Видео я смотреть не стал, потому что оно было слишком, а вот фотографию открыл снова, но лишь для того, чтобы посмотреть, сколько ей было лет. На фотографии Лаура лежит на кровати с оголённым бедром, а верхнюю часть её тела прикрывают мужские руки. Они веселились, когда она умирала изнутри. Её лицо неживое, а глаза закрыты. Должно быть, её чем-то накачали, и она уснула. На вид ей всего четырнадцать.

И осознание пришло ко мне: именно об этом случае рассказывала мне Лаура несколько месяцев назад. Она говорила, что что-то произошло с ней в юном возрасте, после чего и начались все её беды. Именно об этом случае она говорила мне.

Ещё минут двадцать я просидел на кровати с опущенной головой к коленям, пытаясь обдумать ход действий. Мне нужно рассказать ей об этом? А что именно мне сказать? Какая будет её реакция?

Я не хотел напоминать ей об этом. Не хотел заставлять этим напоминанием вернуться в тот роковой день. Мне хотелось скрыть это глубоко в себе, оградить её от череды бед. Но что, если моё молчание будет стоить дополнительных проблем, обрушившихся на её плечи?