Чтение онлайн

Все будет хорошо.

Рон не шелохнулся — впрочем, Гермиона понимала, в чем дело: она не имела ни братьев,

ни сестер — в этом смысле он был самым близким ей человеком, и мысль о том, что с ним могло

произойти что-нибудь подобное, ужасала ее настолько, что она и думать об этом не хотела.

— Поверить не могу, что она пошла за Малфоем… — сдавленным голосом повторил Рон. —

Что ж, полагаю, что вскоре мы и в самом деле узнаем, достоин ли он доверия и может ли отвечать за

свои поступки…

— Не говори так, — Гермиона была близка к отчаянию, но вдруг ее перебил Гарри — он вздохнул

резко и шумно, что она подскочила и повернулась к нему: он пристально уставился на свою рубашку.

Гермиона недоуменно приподняла брови:

— Гарри?..

— Гермиона, иди сюда! — нетерпеливо позвал он.

Она послушно оставила Рона и подошла к нему.

314

— Нож, — произнес Гарри, все еще глядя на рубашку, — вынь его из кармана.

Она тронула щеку Гарри и сунув руку в карман, вытащила оттуда ножик. И замерла…

Нож был все тем же — серебряный, с вырезанными на рукоятке инициалами — «Г.Дж.П.»,

с подтеками крови на лезвии… А вокруг него, подобно лозе, оплетающей ствол дерева, в голубом

свете комнаты тусклым золотом сверкал Эпициклический Амулет Драко на тонкой золотой цепочке…

315

Глава 13. Сквозь тусклое стекло

«Теперь мы видим как бы сквозь тусклое стекло, гадательно,

тогда же лицом к лицу; теперь знаю я отчасти,

а тогда познаю, подобно, как я познан.»

Первое послание к Коринфянам апостола Павла.

лкоголь и огонь не сочетаются, думал Драко, глядя в камин, где языки пламени уступили

место

А слою рдеющих угольков. С момента возвращения в спальню он добавил еще три «Маи

Таи», и его окружение начинало выглядеть слегка… специфическим. Тепло огня, объединенного

с жаром алкоголя в его крови, привело к тому, что его одежда была мокрой от пота, не говоря уже

о том, что его зрение расплывалось. Можно ли считать полностью нормальным, что напиток в его

стакане оставался весьма устойчивым, в то время как мебель, казалось, колыхалась вверх и вниз?

В неясных очертаниях комната стала напоминать ему кабинет его отца, там, в Замке. Такие же

толстые каменные стены, зловещие гобелены, заполненные изображениями змей и пауков, те же

самые тяжелые кресла — как часто он видел отца, сидящим глубоко в кресле у огня, со стаканом

Королевского Огненного виски в руке, смотрящим угрюмо в огонь, в точности, как он сам теперь. Он

будто снова был дома, или если не дома, то, по крайней мере, в каком-то другом месте, а не в этой

крепости — месте одновременно чужом и странно знакомом, где действительность принимала вид

мечты.

Сквозь тишину он снова слышал в своей голове голос Слитерина, говорившего ему о договоре,

который скрепил мир вместе, о необходимости противоположностей, тьмы и света, ночи и дня, добра

и зла. Морозный холод и жар печи, смертельная чернота и ослепительный свет. День сменяется

ночью, и ночь сменяется днем, и оба приносят враждебность и страдание. Он видел лицо Гарри, и

его выражение, когда Гарри смотрел на него в камере — не ярость, не отвращение,

не разочарование, но гораздо худшее сочетание из всех трех.

Что случилось со мной? Почему я думаю об этих вещах, если в этом нет никакого смысла? Он

опустил глаза и увидел собственное искаженное отражение в серебряном кубке, который он

держал — гладкую поверхность щеки, которую портил только крошечный шрам на его скуле, серебро

глаз. А может, я в самом деле становлюсь пьяным. Он очень осторожно опустил кубок на стол рядом

с креслом, и помахал рукой в сторону огня.

— Инсендио, — прошептал он, и пламя снова взметнулось вверх. Янтарный свет огня пронизывал

зеленую жидкость в его стакане, превращая ее в золото. Драко откинулся назад, положив голову на

спинку кресла, очень медленно опустив веки так, чтобы смотреть на огонь камина сквозь ресницы,

будто сквозь бахрому серебристой травы.

Какая-то тень пересекла огонь. Он не обратил внимания. Образы, которые танцевали перед его

внутренним зрением, завладели его вниманием. Зеркало Правосудия, отражение в его серебристой

поверхности — сначала его собственное бледное испуганное лицо, затем… другие вещи. После

этого он почти не сопротивлялся, когда Слитерин потащил его инспектировать его «армию». Которая

была многочисленна до абсурда. Дементоры, оборотни, тролли и всякая другая пакость

простирались настолько далеко, насколько мог видеть глаз. Ему было все равно. Флёр сказала ему,

что Слитерин покажет ему что-то настолько ужасные, что от одного вида можно умереть. Ну что ж, он

не умер, но то, что он видел, оставило раскаленный добела след в его душе, и эти образы

вспыхивали и гасли в его глазах, будто память об огне. То, от чего нельзя оправиться.

Другая тень прошла перед его веками. На этот раз он почувствовал, как напряглись мускулы. Ктото еще был в комнате рядом с ним. Он развернулся в кресле, ожидая увидеть Флёр или Слитерина,

или иного случайного фаворита. Но не того, кого он увидел.

Перед ним, в ореоле огненных волос вокруг бледного лица, стояла Джинни.