Чтение онлайн

Её голова лежала на чьих-то коленях, тонкие пальчики перебирали волосы, а голос выводил тихую, незамысловатую мелодию. Она пела на древнем, истинном языке альконов, который им даровала Смерть, и теперь Йаррэ понимала слова. Понимала — и чувствовала, как тяжесть разговора и сна выходят наружу беззвучными слезами.

Она плакала, уткнувшись в тонкую ткань юбки Тайлы, а та гладила её по голове, как ребенка. Девушка была на удивление спокойна, но грустна — какой-то нежной, ласковой грустью, от которой щемит сердце.

Дикий вопль снова сотряс стены, заставляя поежиться и попытаться приподняться. Голову прострелило болью.

— Лежи уж, неугомонная, они тебя сильно стукнули, сами испугались, что живую не дотащат, мерзавцы клятые. Sharrtas! — добавила резко.

— Ещё какие, — тихо согласилась, разлепляя глаза и оглядываясь.

Было ли страшно? Она пока не могла разобраться. Все казалось каким-то ужастиком, но словно постановочным, как будто создатель спектакля устал и начал халтурить. Она и там, в ином мире не была любительницей подобного рода кино, а здесь… Было муторно. Мерзко. Очень хотелось лечь, закрыть глаза — и забыть обо всем. Кинъярэ выматывал душу и сердце. Теперь она поняла слова Гирьена — любить действительно больно. Очень. Но любит ли она его? Или ненавидит? Или и то, и другое? Все так отравлено, запутанно, безумно. Он не отпускает — но и не делает шага вперед.

– Камера на нижнем ярусе, здесь сыро, люди или полукровки обычно долго не протягивают, но мы ещё поживем, — продолжала делиться… подруга? Да. Отныне именно так и есть.

— Думаешь, они все-таки знают, кто я? — собственный голос звучал еле-еле.

— Нет, им просто плевать. Живыми нас выпускать не планируют, — поделилась спокойно.

Четыре облезшие каменные стены без окон, вместо двери — частокол прутьев, по которым мелькают искры магии, в углу — маленький деревянный топчан, за тонкой тряпкой, как поведала алькона — отхожее место, несколько крепко вделанных в стену цепей — и все. К счастью, их не приковали. Королевские удобства, что тут скажешь?

На миг накрыло отчаянье. Кинъярэ давно безумен, если думает, что она здесь что-то сможет сделать. Как им выбраться? Да здесь шагу не ступить, все давно выверено и предусмотрено!

— А?

— Не здесь. Вообще-то прослушку толком не установить в таких местах, но мало ли… тут везде уши есть. И за лишнюю порцию еды есть желающие поделиться с охраной всем, включая музыкальность твоего храпа.

— Не храплю! — отозвалась возмущенно и тихо хмыкнула, со стоном разгибаясь. Голова немного кружилась, но, в целом, было достаточно терпимо.

От нового леденящего воя она чуть не упала, вздрагивая и затыкая уши.

— Что это такое? — тихо спросила, стараясь унять истошно колотящееся сердце.

Столкнулась с непривычно холодным, уставшим взглядом.

— Поверь, тебе лучше никогда этого не видеть и не знать.

— Его… пытают?

— Да. Это тюрьма для особых преступников.

— Особых?

— Тем, что среди них нет ни одного настоящего. Рабы. Пленники. Неугодные.

— Вечная ссылка, — отозвалась эхом, зажимая уши.

— Да. Вечная мука, когда мечтаешь о смерти. Здесь служат только самые отъявленные мерзавцы без души. Эта защита — она кивнула набегающие по решетке огоньки — в том числе и от них. Песик был так любезен, что решил оставить тебя для себя. Он уже немного помешан на тебе, знаешь, Яра? — в сереющих грозовых глазах Тайлы мелькала грустная ирония.

— Чтоб ему этого Илинара любить до смерти.

— Чудное пожелание…

Они помолчали, стараясь отрешиться от диких криков, вскоре сменившихся скулежом.

— Местечко тоже чудесное. Почти свежий воздух. Отдельная комната с видом на коридор. Музыкальное сопровождение. И… — Йаррэ задумалась, затем едко добавив, — к слову, а кормить нас будут?

— Будут. — Тайла встала, чуть качнувшись и оперлась о стену. — Вечером каждому положено по кружке водички не первой свежести и паре кусков хлеба.

— Да, меню неслыханной щедрости…

Только смеяться и остается, когда хочется кричать от ужаса.

Она стиснула тонкое покрывало, съеживаясь на топчане. Из горла рвался рык. Отчаянная, безумная потребность схватить от-ха — и уничтожить всех, кто творил такое с живыми мыслящими существами. А потом — отпустить души тех, кто больше не мог длить эту муку. Во рту стало горько. Ладонь Тайлы легла на плечо, и та молча прижалась рядом, глядя сухими блестящими глазами.

— Ты правда была убийцей? — это она спрашивала уже жестами.

Вот в этот момент Йаррэ была истово благодарна и Мастеру, и Йеру, и все прочим нечаянным учителям, не жалевшим и гонявшим по, казалось, самым бессмысленным предметам и днем и даже ночью.

— Шэннэ рассказал? — быстрое мелькание пальцев в ответ. — Да.

— Тяжело это? — уже вслух. — Зачем ты на это решилась?

— Судьба у меня такая. Молодая была, глупая. Думала — отличусь, буду не такой, как все.

— Отличилась?

Задумчивый взгляд — тяжелый, давящий, словно режущий.

— О да. Больше, чем мне бы того хотелось.

— И как тебе Сай? Он ведь понимает уже, что вы связаны, что ты ему нужна. Он пытается за тобой ухаживать…

— Не для меня такой, как он… Я… грязная. Испачкалась так, что…

Так и захотелось отвесить затрещину.

— Никто здесь чистеньким не остался. И поверь, он, если надо, будет лгать, прогибаться, встанет на колени — чтобы потом, когда придет в час, вгрызться врагу в горло. Мы не из тех, кто прощает обиды и забывает их. Ты ему нужна, так не отказывайся от него.

— Я ведь то же самое могу сказать и тебе, — тонкие пальцы сжимают запястье. — Ты думаешь — он тебя предал? Бросил здесь, чтобы выполняла его волю и выкручивалась?

Так примерно она и думала. Не о предательстве, но…

— Это не так. Я все расскажу тебе, — снова жест, — во сне…

После сумбурного сна легче не стало — разве что развеялось немного марево, кружащее голову. Все-таки регенерация альконов — не чета человеческой. Здесь холодно, холодно так, что застывает душа. И дело не в низкой температуре — нет. Эти стены пропитаны ядом чужих страданий слишком сильно. Здесь нельзя остаться в здравом рассудке, а безумие — как благословение.