Чтение онлайн

После нескольких мощных ударов щит Олафа треснул, и усмешка скользнула по губам его соперника. Он знал силу своего меча, способного разбивать щиты как щепки.

Заметив это, Олаф чуть изменил тактику боя. И, как более молодой и подвижный, начал кружить вокруг противника, за­ставляя того делать лишние усилия.

Инегельд все сразу понял, но нисколько не смутился. Его опыт превосходил опыт Олафа, хотя приходилось при­знать, что за минувшие годы тот превратился в сильного бойца. Но для сына Лютига это ничего не значило. Умение оставаться хладнокровным и выдержанным в переломных моментах судьбы перешло в него, видно, от матери.

Ранвейг была дочерью Торира, викинга из Блекинге, кото­рый служил у седерманландского ярла Гудмунда. Торир был заносчивым, злопамятным и жестоким и обладал поистине нечеловеческой выдержкой. Один раз случилось так, что сын Гудмунда Бьярни, молодой, горячий, посмеялся над Ториром, посчитав того неуклюжим и неловким. Это случилось, когда Торир бежал по выставленным над водой веслам драккара и свалился в воду. Эта забава викингов была под силу даже мальчишкам, но Торир, получив в недавней схватке ранение в бедро, слегка прихрамывал на правую ногу. Тем не менее он решился пробежать по веслам, потому как раньше это у него получалось неплохо.

Бьярни смеялся, единственный из всех собравшихся, хотя знал про рану Торира. И тот, выбравшись из воды, мокрый и злой, уже строил планы мщения. Спустя два месяца в празд­ник Тингтайд, перед сбором урожая, Торир подстерег и убил Бьярни. Он обезглавил труп, тело сбросил со скалы в воду, а голову сунул в мешок и вернулся домой. И тут как раз мимо проезжал ярл Гудмунд с пятью дружинниками. Он вошел в дом Торира, и тот угостил их элем. Гудмунд и дружинники пили эль, смеялись, и вдруг ярл сказал, указывая на мешок, лежавший у двери:

— Что у тебя в мешке, Торир? Наверное, поймал лисицу?

— Нет, ярл, — отвечал Торир, нисколько не меняясь в лице. — Это подарок.

— Подарок? Кто же подарил тебе его?

— Женщина по имени Асгерд.

— Я знаю ее. Это вдова Гуннара Ленивца.

— Верно, — кивнул Торир, имевший в ту пору любовную связь с этой женщиной. Она бы его никогда не выдала.

— А можешь ты показать мне ее подарок? — спросил Гуд­мунд. — Мне любопытно знать, что она подарила тебе.

— Хорошо, ярл, — сказал, поднимаясь со скамьи, Торир. — Ты его увидишь...

Но в это самый момент к ярлу подбежал кто-то из его людей и сказал, что жена зовет его немедля домой. Там уже бросились искать Бьярни, но никто и не догадывался, что голова тут, в доме Торира.

Таков был дед Инегельда по матери, и многое в нем было от него...

— Скоро ты станешь пищей Мунина! — злорадствовал сын Лютига, нанося еще один сильный удар по щиту Ола­фа. Он чувствовал, что его противник ослабевает, даже не догадываясь, что это была уловка. Олаф научился этому у опытного в таких делах Ульберта. Тот частенько в схватках с сильным соперником притворялся, что еле-еле сдерживает натиск. Его противник расслаблялся, ожидая, что вот-вот по­бедит и... падал, сраженный мечом Ульберта.

— Олаф играет с ним, — заявил вдруг опытный Рогнвальд, внимательно следящий за схваткой и разгадавший прием сына Айнстейна. Стоящий рядом с ним викинг, седовласый, под­жарый Торвальд из Остфольда, бросил в ответ:

— Я отдам тебе браслет, сделанный в Йорвике, если Олаф останется жив!

— Согласен, — кивнул Рогнвальд. — А я отдам тебе золо­тую фибулу, привезенную купцом из Рибе, если Инегельду повезет и в этот раз.

— Он заговоренный, — продолжал, не поворачивая головы, Торвальд. — Говорят, одна из валькирий, Хильд или Мист, оберегает его.

— Насчет этого, ты, кажется, неправ, — пробормотал Рог­нвальд. увидев как Инегельд, неловко оступившись, пропустил удар Олафа. Рубаха сына Лютига окрасилась кровью.

В толпе раздались крики. Некоторые из викингов также не верили, что Олаф сможет убить самого Инегельда, слишком высока была его репутация как искусного бойца.

И сам Инегельд настолько уверовал в это, что так и не смог понять до самого конца: его дни сочтены. Вложив всю силу в удар, он разбил щит Олафа, но тут же пропустил проникаю­щий укол снизу под правую руку и закачался, чуть опустив щит. Олаф мгновенно воспользовался этим и нанес еще один удар — под ребра. Выдернув меч, сын Айнстейна отскочил в сторону, а его соперник, покачнувшись, начал оседать. В глазах его поплыл туман, и он, взбешенный, бросился вперед без оглядки, старясь разрубить оставшегося без щита Олафа по­полам — от плеча до бедра.

Но рука изменила ему. Инегельд промахнулся, а Олаф, отклонившись, резким взмахом распорол ему живот. Инегельд упал на колени, услышав резкий женский крик. Это кричала, забывшись, Гейда. Ее сын Рагнар в изумлении уставился на мать. Что это с ней? О ее связи с Инегельдом он не имел никакого понятия. Как и никто другой в Хвита-фьорде. Гейда хорошо умела хранить свои тайны.

И сейчас гордая женщина быстро пришла в себя, а ее лицо вновь стало спокойным и безразличным.

А Инегельд, корчась от боли у ног Олафа, шептал как в бреду:

— Почему он так сказал?.. Почему?..

Олаф, разобрав слова, недоумевал. О чем это он?

Он не мог знать, что Инегельд в предсмертные мгновения припомнил слова Стейнара, которые тот сказал, после того как он смертельно ранил ярла.

— Старик говорил правду... Ранвейг...

Ярл назвал имя матери Инегельда, и это сильно смутило и удивило его. Почему Стейнар вспомнил о его матери, которую никогда не встречал в своей жизни? Он терялся в догадках все эти дни и так и умер, ничего не узнав.

Олаф увидел, что глаза Инегельда закрылись. Он дернулся в последний раз и затих. Навсегда.

Толпа шумела и волновалась: боги указали на истинного убийцу ярла. Во всеобщей сумятице никто не обратил внимание на Гейду, тихо ушедшую в свой дом. За несколько дней она потеряла и мужа, и любовника, которого успела полюбить...

— Ну, как, отдавай мне браслет англосаксов! — весело бросил Рогнвальд своему дружку. — Я угадал!

— Делать нечего. — Торвальд с видимым сожалением про­тянул ему браслет из Йорвика. — Кто мог себе это представить: Инегельд умер от руки малоизвестного викинга?

— Олаф себя еще покажет, можешь мне поверить, — заявил Рогнвальд, разглядывая браслет. Что и говорить, вещица была дорогой и сделана со вкусом, достойным лучших мастеров.

Олаф оттирал от крови Сокрушитель, когда услышал от­даленный женский возглас:

— Олаф?!

Он поднял голову и огляделся. Внезапно его глаза встрети­лись с глазами женщины, появившейся неизвестно откуда. Ее не было в начале схватки. Олаф испытал внезапное волнение: Ингрид?!

Рядом с ней стоял высокий мужчина в дорогом плаще, его лицо было угрюмо и непроницаемо. Мужчина был мужем Ингрид, и его звали Эйольв. Они только что вернулись из поездки к его родственникам, жившим в Телемарке. Ингрид женским безошибочным взглядом сразу же угадала Олафа, хотя считала, что он погиб. И Олаф, в свою очередь, почти сразу узнал Ингрид, хотя она сильно изменилась.