Чтение онлайн

Я невольно сморщила нос. Ну… не люблю я цветочные запахи. Кому что, а лично я предпочитала всегда легкие отдушки. Если уж нет выбора, возьму хвою, лимон… но розу?

Без меня!

Нет у меня комплексов, просто у нас во дворе была соседка-неврастеничка. Она этими колючками весь двор утыкала, и орала на каждого, кто подходил ближе, чем на метр. Конечно, красиво, но ни выйти, ни пойти, ни погулять… везде эти кусты шипастые. А уж детей она подозревала в покушении на свои драгоценные веники, и постоянно орала. Примерно так, круглые сутки.

Вот, с тех пор и не люблю. Мне и Димка роз никогда не дарил, обходился пионами, орхидеями, еще чем-то полевым…

— добрый вечер, эсы, раэн. Проходите,, рада вас видеть. Что-то случилось?

— Да, эсса. Прошу вас ответить на наши вопросы, — взял коня за рога эс Чавез. — Покажите мне, какой бумагой вы пользуетесь?

Я повела рукой по направлению к письменному столу.

— Осмотрите все сами, эс. Но вообще — лотосовой. У меня слишком сильный нажим на перо, остальная бумага у меня рвется. Неудобно…

Что есть — то есть.

Если кто не знает, шариковая ручка требует больше усилий, чем чернильная. Ей приходится сильнее нажимать на бумагу, и потому перья у меня регулярно прорывали листы. Мучилась я примерно месяц, потом Мариса мне посоветовала — и я перешла на плотную лотосовую бумагу. *

*- автор лично писала до 25 лет только чернильными ручками. Так что сравнение — на основании своего опыта и нескольких сотен исписанных тетрадей. Прим. авт.

Эс Чавез быстро прошел к столу, осмотрел его ящики, поглядел тетради, и кивнул.

— Понятно. Эсса, где ваша щетка для волос?

— На месте, наверное.

Я открыла шкаф, достала оттуда несколько щеток и предъявила. Мужчины опять переглянулись.

— Это — все?

— Да.

— У вас есть духи? Покажите?

Духи у меня были, хотя я ими и не пользовалась.

— Вот. Смотрите…

— Жасмин? — тут же разнюхал эс Хавьер.

Я кивнула. Пользоваться мне ими не хотелось. Просто… тоже — из детства. У мамы на окне рос жасмин. Здоровущий такой, в большом горшке. И моя кровать стояла рядом с ним, а он регулярно цвел небольшими белыми цветами. И пах на всю комнату.

Это тоже, как кусочек памяти…

Иногда, когда мне становилось тоскливо, я открывала флакон и дышала этим запахом. Но не душилась — не стоит привлекать к себе внимание.

— У вас есть носовые платки, эсса?

— в шкафу, на средней полке.

Орландо Чавез и туда заглянул. И поднял брови, глядя на стопку здоровущих платков, которые больше напоминали маленькие полотенца.

— Эсса?

— Ну… мне они нужны, чтобы нос вытирать, — смутилась я. — Платок должен быть большим, чтобы надолго хватило.

Мужчины переглянулись. Кажется, я только что прошла какой-то тест, или правильно ответила на неизвестные мне вопросы… что происходит?!

— Эсса, какие у вас отношения были с раэном Риосом?

— Никаких. Простите, эсы, раэн… он хоть и симпатичный на лицо, но мне и даром не нужен. А что?

— Вот то, — припечатал меня ректор. — Где вы сегодня были?

— С утра — с девочками. Потом спали, пообедали, опять гуляли с подругами — а что? — не поняла я.

— Подумайте, эсса, кто может вас так ненавидеть. Мы только что обнаружили раэна Риоса убитым. Кинжалом, в спину. А у него в столе письма, подписанные вашим именем.

— Упс, — честно сказала я. — Кинжалом?

— Эсса, у вас есть кинжал?

— Есть. Я им хлеб и колбасу режу, — даже не подумала запираться я. — И вилка есть в комнате, и ложка…

Орландо осмотрел кинжал, который я (не удержалась, понравился) за красивую чеканку купила на ярмарке, и покачал головой.

— Не тот. У вас он закругленный, а там явно прямой, типа стилета. Стилет есть?

— Нет. А зачем? Им же колбасу не нарежешь…

— Тогда думайте, эсса,, кто вас хочет так подставить.

Я только руками развела.

— Эс Чавез… да никто! Кому я нужна? Но это точно не ученицы. И наверное, не слуги…

— Почему вы так думаете, эсса?

— Это кто-то, кто не имеет доступа в общежитие. Не общается со мной близко. Не может сюда попасть, — объяснила я, вспоминая прочитанное и просмотренное. Честно говоря, новость меня в шок не повергла. Я раэна не убивала, алиби у меня на весь день железобетонное, девчонки со мной не расстаются, с утра мы вылетали, потом отсыпались, потом обедали, после обеда купались, потом тренировались, я вот, недавно домой пришла. То есть в общежитие. И девочки это подтвердят… ну, исключая вылет. — Мои однокурсники знают про бумагу. Они бы ее и выбрали для писем. Я правильно понимаю, там она не лотосовая?

— Нет. Такая, розовая и надушенная розами.

— А… тогда точно не однокурсницы. А если брать девочек с других курсов, то им тоже легко было бы попасть в мою комнату. Подсунуть розовую бумагу, к примеру, или стащить платок… я правильно понимаю, там что-то такое обнаружилось?

— Да. Белое, шелковое, с вашими инициалами.

— Какая дура вытирает нос шелком? Он же скользкий?

Мужчины переглянулись и от души захохотали. Дурой ощутила себя — я.

— Каэтана, — Хавьер даже фыркнул. — Шелковый платок не для носа. Им красиво и возвышенно промакивают слезинку со щеки. Или смахивают пылинку.

— Пффффф… — честно ответила я. — Дурью не страдаю.

Орландо поднял брови.

— Вы достаточно неформально друг к другу обращаетесь. Эс, эсса?

Эс Хавьер только руками развел.

— Орландо, не при моей супруге будь сказано, Каэтана — тот еще репей. Половину данных для эса Переза она с меня стрясла. Поневоле начали общаться… проще.

Орландо Чавез задумчиво кивнул.

— Ясно. Эсса Магали не знает?

— Я еще жив, — отмахнулся Хавьер. — точно бы…. Убила.

— А раэн Риос мертв, — меланхолично заметила я. — Можете обыскать хоть мою комнату, хоть что…. Мне не жалко. Но у эссы Магали не было мотива. И она слишком несдержана, она бы сначала оторвала мужу голову. Простите, Хавьер, скандалы все слышат.

Хавьер густо краснел ушами. Я вздохнула.

— Ну, что поделаешь. Зато любит.

Мужчины пропустили эту тему.

— Да, пожалуй, — протянул Орландо. — у убийцы не было возможности подсунуть вам и кинжал, и бумагу. И он вас не знает. А перейти с этажа на этаж несложно. И ваши подруги, и друзья знают о ваших особенностях. Действительно, это не ученики. Но кто тогда?

— Навскидку? Брошенная любовница, — пожала я плечами. — Раэн был тем еще бабником, наверняка у него кто-то был. Приревновала, прирезала… кого он здесь, в Академии обрабатывал? Кроме меня?