Чтение онлайн

Затворившись в замковой библиотеке, он дрожащей рукой налил в высокий кубок гасконского вина и потягивал его, не в силах заставить себя подняться наверх и спросить о том, как протекают роды. Так прошло несколько томительных часов. За это время Симон успел не меньше тысячи раз повторить слова всех известных ему молитв. Наконец поздним вечером дверь в библиотеку отворилась. На пороге со свечой в руках стояла улыбающаяся Бетти.

— Поздравляю вас с сыном, милорд граф! Через несколько секунд он затаив дыхание любовался своей ненаглядной Элинор, которая покоилась на их громадной кровати, прижимая к себе завернутого в тонкие пеленки крошечного темноголового младенца.

Она устало улыбнулась и негромко проговорила:

— Мы назовем его Генрихом в честь моего брата, благодаря которому малютка появился на свет в законном браке.

Симон криво улыбнулся и осуждающе покачал головой. Ради своей жены и этого младенца он проделал сотни миль пути, клянчил деньги у епископа Линкольнского и евреев-ростовщиков, уговаривал баронов, подкупал Папский совет в Риме. А Элинор питает благодарность лишь к своему непостоянному и пустоголовому брату, который отнесся к их тайному браку как к возможности лишний раз позабавиться и подразнить Совет! Эти мысли вихрем пронеслись у него в голове, однако вслух он произнес:

— Да, мы назовем его Генрихом в честь его прадеда, великого короля Генриха II Плантагенета. А зато второй мой сын будет назван Симоном.

— Де Монтфорт, да как у тебя язык повернулся сказать мне такое? — плача и смеясь, воскликнула Элинор. — Я чуть жива после родовых мук, нашему малютке нет и часа отроду, а ты уже говоришь о следующем ребенке!

Через месяц после родов Элинор и Симон снова стали ночевать в общей спальне, оставляя маленького Генриха на попечение Бетти.

Та обратила всю свою нерастраченную нежность на этого крепкого, пухлого младенца с кудрявыми темными волосами и черными глазенками.

Роды изменили Элинор не только внешне — талия ее снова стала стройной, а кожа утратила появившийся во время беременности желтоватый оттенок, — но и внутренне. Она все более страстно привязывалась к Симону, и теперь ему уже нетребовалось перед любовным актом возбуждать ее многочасовыми ласками. Она готова была отдаться ему по первому зову, в любое время дня и ночи, она могла делить с ним ложе по нескольку раз в день, и порой они в самые неурочные часы рука об руку поднимались в свою башню, вход в которую был строжайше воспрещен всем слугам замка Кенилворт.

Иногда, если Симон отлучался по делам в близлежащие деревни или подолгу занимался учениями с воинами своего разросшегося гарнизона, Элинор прикасалась к его вещам, подносила к лицу его одежду, и сердце ее начинало неистово колотиться при мысли о восхитительных безумствах, которые они вместе совершат на своем широком ложе в башне Цезаря. Порой, представляя себе те ласки, которые они станут расточать друг другу, она не могла сдержать стоны, рвавшиеся из ее груди.

Кенилворт и прилегавшие к нему угодья благодаря неустанным трудам и заботам Элинор и Симона стал приносить значительный доход. Сюда со всех концов Англии стекались воины, желавшие вступить в гарнизон Симона, странники и пилигримы, торговцы и менялы.

Благодаря им хозяева Кенилворта, не покидая своего поместья, были хорошо осведомлены обо всем, что творилось в стране.

Симона не на шутку обеспокоили слухи, дошедшие до него в последние дни мая и в начале июня и гласившие, что король распустил свой Совет и назначил новый, состоявший исключительно из родственников королевы, которых, как было известно де Монтфорту, держал в руках епископ Винчестерский. Королева в скором времени должна была разрешиться от бремени, и Генрих решил по этому случаю обложить своих баронов неслыханно высоким налогом. Те втайне запасались оружием.

Симон решил воззвать к здравому смыслу Генриха и указать ему на опасность, которой тот себя подвергает, следуя советам своего окружения. В Лондоне, куда он направился со всей возможной поспешностью, его неприятно поразила царившая на улицах вражда к монаршей чете, грубая брань горожан в адрес короля и королевы.

Генрих был обрадован прибытием де Монтфорта и, не дав тому опомниться, повлек его к Тауэру, чтобы похвастаться новыми пристройками к этому мрачному зданию. Зная страсть его величества к архитектуре, Симон терпеливо выслушал его разглагольствования и, лишь когда Генрих исчерпал эту тему, перевел разговор в более серьезное русло.

— Сир, бароны не согласятся выплатить вам ту сумму, которую вы от них требуете, мне стало известно, что они вооружаются и готовы выступить против вас со своими войсками. Подумайте, чем это вам грозит.

— Но мне нужны деньги, де Монтфорт!

— Если в стране разразится междоусобная война, вам придется тяжко, сир! Избежать поражения в ней, а возможно, и предотвратить ее вам удастся лишь в том случае, если вы восстановите Губерта де Бурга в должности юстициария. Тогда население Пяти портов и многие бароны снова станут на вашу сторону.

— Это прекрасная мысль, Симон! Оставайтесь со мной! Мне, право, нужны ваши мудрые советы!

— Ваше величество, помните ли вы, какой благополучной была наша страна при де Бурге и Маршале во главе ваших войск?

Генрих покорно кивнул. Однако Симон ни минуты не сомневался, что после разговоров с Винчестером или кем-нибудь из членов нового Совета монарх снова в который уже раз изменит свое мнение. Однако он продолжал развивать свои планы о выходе страны из стоявших перед ней трудностей:

— Объявите полное помилование де Бургу, сир, и назначьте брата Уильяма Маршала лордом-маршалом Англии. Вы неизменно находитесь в стесненных обстоятельствах, а между тем ваш лорд-казначей купается в деньгах. Этот скромный служитель Церкви получает от своих приходов не менее пятнадцати тысяч марок в год. Эти деньги должны поступать в вашу казну, а не наполнять его сундуки.

— Вы говорите — пятнадцать тысяч?! — изумился король. — Хорошо, я спрошу об этом Винчестера.

Симон тяжело вздохнул, осознав, что его поездка в Лондон и разговор с королем были пустой тратой времени. Монарх был не более чем игрушкой в руках Питера де Роша.

Подъезжая к Кенилворту, Симон сквозь ветви плакучей ивы разглядел легкую лодку, которая качалась у берега широкого замкового рва. Он спешился, велев оруженосцу отвести его жеребца в конюшню, крадучись подошел к миниатюрному суденышку и слегка качнул его.

— О черт! — выругалась задремавшая на дне лодки Элинор.

— Ты ошиблась, дорогая! Это всего лишь дракон! — И он одним прыжком оказался на борту лодки.

— Что ты делаешь?! Мы же сейчас перевернемся!

— Не бойся, дорогая! Ведь я с тобой! — Он сжал ее в объятиях, лодка качнулась, зачерпнула бортом воду, и через секунду граф и графиня Лестер уже барахтались в глубоком рву.