Чтение онлайн

Следующий час миновал, на удивление, благополучно, хотя половину пути она спотыкалась и шла чисто машинально, так как сознание ее было отключено. Пять раз оно возвращалось, и Алейтис ощущала себя на земле. Мулак терпеливо стоял рядом, ожидая. И каждый раз казалось, что подняться на ноги уже невозможно, но она всетаки поднималась. Они достигли озера как раз в тот момент, когда Хорли начал опускаться за горизонт.

Трава, появившаяся под ступнями, после россыпей камней казалась по-райски мягкой, словно нежный шелк.

Тень деревьев - благодать для воспаленных глаз. Она плюхнулась в прохладу озера у самого берега. Ей показалось, что сама кожа тела начинает впитывать воду, насыщаясь - прохладную, такую прохладную...

Мулак пытался щипать траву.

– О, Мадар! Опять я забыла. Прости, друг!
– Она, радостно шлепая по воде, выбралась на берег, сняла с коня узду, седло и одеяло.

Мулак с наслаждением принялся щипать роскошную траву у. озера.

После отдыха двигаться стало легче - дорога шла вдоль воды, и к тому же теперь Алейтис, наученная горьким опытом, не позволяла себе и Мулаку дойти до крайней степени усталости. Но долгих остановок она не делала. Не осмеливалась. Прямо верхом на коне она врезалась в воду, смывая слой грязи, пыли и соли от высохшего пота, а вместе с грязью - боль и усталость.

Но позади она постоянно чувствовала присутствие Тарнсиана. Иногда его ментальное прикосновение не беспокоило несколько часов подряд, но Алейтис не тешила себя надеждой. Щупальце всегда возвращалось и находило ее. Иногда прикосновение его сознания было очень слабым, прозрачным, почти неощутимым. Иногда - таким сильным, что она двигалась как сквозь воду, преодолевая его притяжение.

Она исхудала, напряжение и недостаток еды истончили ее плоть. Проходили дни, она почернела от загара, кожа натянулась на костях, волосы стали жесткими, склеившись от пыли и сала. Руки дрожали, стоило их только поднять. Теперь они стали такими грубыми, костистыми, пыль въелась во все поры, и ее трудно было смыть. Она старалась не смотреть на свои руки. Состояние Мулака было не намного лучше. Постоянное давление нервного напряжения сказывалось и на нем.

Он все чаще спотыкался.

Алейтис мгновенно реагировала на это, перемещая вес, чтобы помочь уставшему коню восстанавливать равновесие. Она похлопала его по холке.

– Хоа, малыш, осторожней!
– Потом соскользнула вниз, на землю, осмотрела жеребца. У него уже явственно проступали ребра, шкура местами покрылась пятнами засохшей пыли, соли и пены, Алейтис покачала головой.

– Сегодня будем отдыхать, ми-муклис. Если он нас нагонит, ну и ладно, значит, так тому и быть. По крайней мере, сегодня вечером ты наешься...

Она потянулась, застонала и скривилась от боли.

– Аххкан-ахай, у меня уже живот приклеился к спине.
– Она посмотрела вдоль дороги.
– Сколько же еще до этого Тиджарата?
– В глазах начало двоиться и мерцать.

Голова тупо ныла, тошнотворное чувство нависшей беды не оставляло в покое. Она крепко сжала зубы и отвела коня с дороги в тень деревьев.

Расседлав Мулака и отправив ere к речке, она сняла с себя одежду и бросила кучей па траву, придавив седлом, чтобы не унесло ветром. Осторожно пройдя через высокую траву, испытывая такое чувство, словно ноги ее были из тонкого стекла, она вошла в воду и принялась драить бока Мулака пучком травы. Мулак радостно встряхнулся, окатив ее фонтаном брызг. Она устало улыбнулась и отпустила коня на берег, где он принялся щипать сочную траву.

– Еще бы немного зерна для тебя...
– с грустью сказала Алейтис,

Потом, вымывшись, насколько было возможно, она устало расположилась на плоском камне, вернее, упала на него, довольно чувствительно ударившись колени подогнулись сами собой.

– Вот сейчас, - сказала она, невесело улыбнувшись, - мне пригодился бы кусочек старого сыра.

Она подалась вперед и осторожно провела рукой по воде.

– Раньше я этого не могла, - продолжала она думать вслух.
– Раньше я оставляла рыбу в покое. Забавно, как меняются взгляды, стоит только немного проголодаться.

Мысленно она увидела маленькую рыбешку в глубине и заставила ее подплыть к своей руке. Вытащив рыбку из воды, она швырнула ее на берег и решительно направилась к тому месту, где оставила одежду и седло, пока рыбка прыгала, погибая на горячем камне.

Потом, с ножом в руке, Алейтис подобрала умершее существо, долго смотрела на обтекаемое, опалово-сверкающее в ярком свете тельце. Несколько минут назад она разделяла ощущение жизни с этой рыбой, чувствовала ее лучше, чем собственную руку...

– Не могу!

Ведь это могла быть ее собственная плоть, мертвая, обмякшая..

– Не могу, - прохныкала она. Потом желудок ее снова свело судорогой, колени подогнулись, и она рухнула рядом с рыбой.
– Мой ребенок, - ахнула она.
– Аи, Мадар!

Скрипнув зубами, чувствуя себя убийцей, она провела ножом пo животу рыбы. Вычистив кишки, отрезала голову и швырнула отходы в реку. Потом ткнула в белое мясо тушки кончиком ножа. Поддела кожу, отодрала, обнажив полупрозрачное бледное мясо. Закрыв глаза, поднесла тушку к губам, собрав остатки своей воли.

– Я ему не сдамся, нет!
– прорычала она.

И, больше не раздумывая, сунула рыбу в рот, начав решительно жевать. Сырая рыба, к удивлению Алейтис, имела вжус свежий, чистый, и жевать было довольно легко. Вскоре от рыбы остался только очищенный костяк. Но желудок требовал еще.

Она вошла в реку, приманила еще одну, и еще, выхватила их из воды и швырнула на берег. Потом, намереваясь выловить следующую, остановилась, решив, что не стоит так наедаться. Она отпустила уже пойманную в ментальную сеть рыбу, которая тут же стрелой помчалась, исчезла в зеленой глубине.

Вторая рыба была съедена не полностью. Алейтис пришлось со вздохом выбросить в реку розово-бледный кусочек. Потом она выбросила кожицу и крсти, вымыла руки и нож, легла на траву, гладя на пасущегося Мулака. Вид у коня был получше.

– M-M-м, как хорошо, правда, азиз-ми?
– Она со смехом перевернулась на спишу и потянулась, потом еще, пока не почувствовала, как трещат ее суставы.
– Ахай, ми-муклис, я так устала от этой гонки... бежим и бежим...

Последняя долька Хорли соcкользнула за горизонт, небо расцвело золотом и пурпуром.
– Наверное, лучше будет снова натянуть эти вонючие тряпки, которые приходится называть одеждой,-подумала она вслух, слегка дрожа от дуновения довольгво прохладного вечернего ветерка.

– Если бы я успела их немного постирать...
– простонала она с отвращением.
– Или если бы у меня была какая-то запасная одежда. Решительно, но с гримасой отвращения, она снова натянула на себя пропитанную потом, жесткую от многодневной грязи одежду. Вдруг накатила волна усталости - она словно оказалась на глубине шести футов под водой, почти наяву ощущая перекатывающиеся над головой волны. Алейтис со вздохом подняла седло, отыскала в трцю место поудобнее, немного поворочалась, потом положила голову на седло и укрылась грязным, воняющим потом, одеялом. Погружаясь в сон, она c некоторым любопытством сопоставила воспоминания о первых днях пути с настоящим своем положением.