Чтение онлайн

— А вдруг, если бы его обучили, он бы стал картографом? — походя окрысился Йеруш. — Он же не должен только растить рожь, если так делали его предки! Или ковать железо, или работать в банке…

— Ну конечно должен, — удивился Тархим.

У Йеруша покраснели щёки и кончики ушей, и в какой-то миг Тархиму пришла дурная мысль, что Найло сейчас его облает. Но эльф лишь принялся злобно плеваться словами, смысла которых Тархим сперва не уловил:

— Конечно, удобно не давать образования всем желающим и способным! Удобно тщательно его дозировать! Это отличный способ хранить в покое самоназначенных достойными! Ну а что, отличный план: каждый будет ступать сугубо в предопределённый след, и тогда никто не сможет выбресть на дорогу, по которой ходят самоназначенные достойными. Ни у кого случайного на это не окажется знаний, связей и умений! Однако для общности в целом это скорбный путь.

— Только такой путь и достоин, — упёрся Тархим, наконец поняв, о чём толкует Йеруш. — За моей спиной стоят незримо поколения предков, служивших своим городам. Все они, как и я, все были ревнителями либо высшими канцелярами, иногда чернильными приказчиками или чинарями…

Голос его обрёл торжественность, и Йеруш скривился мимолётно. Он очень хорошо знал этот тон.

— Они стоят за моей спиной, а я продолжаю их дело, — вещал Тархим. — Я знаю, куда мне идти и каким быть, как поступать должно и как правильно. Так же твои предки стоят за твоей спиной. Знаткие учёные, верно? Я с самого начала понял, что ты из знаткой семьи, обычник бы так не гневался на канцеляра.

Найло какое-то время молчал, а когда заговорил, голос его стал гораздо тише, зато каждое слово обрело объём, вескость и стать.

— Это верно, что за моей спиной стоят поколения учёных. От первого эльфа, которому пришло в голову изучать свойства воды, до моего мадори, а он один из лучших гидрологов Маллон-Аррая. Все их поиски, путешествия, опыты, неудачи и успехи, их гипотезы, научные публикации, споры и школы. Их великие умы и великие дела чередой стоят за мною, и начало цепочки теряется в веках. Идя в их след, я в то же время двигаюсь своей дорогой, я знаю, какой она должна быть и как мне должно поступать. Большие учёные стоят за моим плечом и дают мне ориентиры. Только это нихрена не имеет отношения к моей знаткой семье.

Они помолчали, спускаясь в восточную низину, но потом Тархим заявил уверенно:

— Тогда твой путь менее надёжен, чем мой. Выходит, ты не можешь в точности знать, какой ты, куда идёшь и как следует поступать. Если у тебя нет пути, которому ты с рождения должен, то нет и подлинной опоры в каждодневье. Есть лишь тот путь, что ты сам себе выдумал.

— Как что-то плохое, — окрысился Йеруш. — Заметь, именно ко мне ты обратился за помощью, когда потребовалось действительно решить проблему. А не к кому-то, кто ходит тут предопределёнными кругами без всякого толка.

Тархим насупился, а потом ухмыльнулся.

— Но ведь это тебя занесло ветром в мой город, это ты искал, кому здесь можешь пригодиться. Это я тебе обещал деньги за работу. Кто же из нас в более прочном положении на своём пути?

На это у Йеруша не нашлось хорошего ответа. Да и плохого, в общем, тоже. К счастью, они наконец увидели первый уличный колодец, и Найло ринулся к нему.

— А пересмешник-то где? — спохватился наконец Тархим.

С усилием сдвигая колодезную крышку, Йеруш мрачно пропыхтел:

— Не пригодился.

Колодец, разумеется, оказался пустым. Воняло из него сухой тиной и земной сыростью.

И магией, но этого Йеруш не способен был ощутить.

— Вот, — Ундва положила на лавку стопку одежды. — Я не спрашиваю, что случилось с твоими вещами, но по всему видать — есть только те, что на тебе. Так что здесь пара тёплых рубашек и штанов, их когда-то носил мой брат Даргас, он из всех братьев самый высокий, тебе одежда будет почти впору. А ещё вот мягкий шарф, я его сама вязала. Можешь носить всё это, пока работаешь у нас, а можешь забрать одежду насовсем, если хочешь.

Илидор смущённо пробормотал слова благодарности, и гномка тоже смущённо замахала руками:

— Не о чем тут говорить, Илидор! Я очень порадуюсь, если ты будешь носить эту одежду, потому как мне даже смотреть на тебя холодно! Такая тонюсенькая рубашка на самом пороге зимы, и как ты только не простужаешься, хотела бы я знать! Эх, я бы принесла тебе ещё куртку, но разве осталась хоть одна приличная от моих буйных братьев? Матушка сказала, эти штаны и рубашки уцелели только потому, что Даргас стремительно растолстел, то есть возмужал!

Позднеосенняя прохлада и вечно холодные руки не то чтобы причиняли Илидору страдания, но всё-таки выросший в Донкернасе дракон привык одеваться теплее. В кухне он умыкнул один из ножей, пользуясь тем, что Ундва была занята раскладыванием на полотенчике принесённых из дома яиц, шмыгнул в дровяльню и как мог аккуратно прорезал на спине рубашки дыры для крыльев. Получилось так себе, криво-корявенько, но зато не поджимало в плечах. Тёплую рубашку дракон надел прямо на свою, сшитую Неллой, коротковатые рукава закатал до локтя и подумал, что выглядит сейчас как заправский бродяга.

Не решив, куда девать нож, Илидор сунул его под матрас и вышел на улицу как раз в тот момент, когда к кухонной двери подъехала тележка мясника, запряжённая огромным мощногрудым псом. Карие пёсьи глаза проследили за Илидором с показным равнодушием, но метнулся туда-сюда пушистый хвост и приподнялись чёрные вислые уши — видимо, пёс решил, что дракон, завернувшийся в людскую шкурку, играет в какую-то изумительно интересную игру, и показывал: он, пёс, с удовольствием бы принял участие в этой неведомой проказе!

Пока Ундва торговалась с мясником, Илидор решился вежливо погладить могучее собачье плечо. Хвост ещё раз метнулся туда-сюда, но мясник не дал псу и дракону времени подружиться: с грохотом отсыпал свиных голяшек в подставленное Ундвой ведёрко и хлопнул пса по холке. Тот посмотрел на Илидора, плямкнул пастью, как бы говоря: «Что поделаешь, приятель, работа!» и неспешно потащил тележку дальше. Поскрипывали грудные ремни, шагал рядом мясник, пересчитывал полученные от Ундвы монеты, гомонил кругом народ, скользили следом тощие кошки, жались к теням и домам — не то мышковали, не то увязались за тележкой в надежде чего-нибудь стащить.

В кухне Ундва принялась хлопотать с готовкой — поставила на мышиную печь огромный котёл с водой и свиными голяшками, замесила тесто, села перебирать зерно для варки эля. Дракон растапливал большую печь, выкладывал дрова в дровницу и рассказывал Ундве про Такарон.

Про тамошних жителей, дома и харчевни, про бьющие из-под земли гейзеры и текущую по стенам зеленовато-жёлтую лаву. Про устройство города Гимбла и его кварталов, чудную еду из мяса горбачей-шестиногов и муки кустов-ползунов, про любовно сваренное подземное пиво и привычку гимблских гномов повсюду ходить при оружии.