Чтение онлайн

Город живет своей жизнью: рождается и умирает, хохочет и рыдает, кутается в сумерки и обнажается на рассвете. А вместе с ним — люди и гномы, орки и эльфы, домовые и гоблины, даже драконы, хель [25] , ваны [26] (впрочем, последние три — редкие гости в наших краях)…

Домой я пришла в несколько философском настроении, но неугомонный Нат быстро это исправил. Мало что может быть прозаичнее уборки на антресолях! По счастью, он все делал сам (о, надо было видеть, как он отважно взбирался по лестнице к самому потолку!), а от меня требовалось разбирать извлеченные из шкафов сокровища. Разумеется, это тоже можно было поручить Нату, но в таком случае разбор бы не получился — домовой просто не в силах выбросить даже явный хлам.

Чего только нельзя найти на антресолях! Подаренные давным-давно всевозможные статуэтки, гора мягких игрушек (терпеть не могу!), вышедшие из моды туфли… Вот коньки, на которых я каталась школьницей (размер определенно не мой!)… Впрочем, коньки пришлось оставить, так как домовой поднял хай, что они совсем еще не сношенные и пригодятся моей дочке. На резонный вопрос, где эта гипотетическая дочка, он упер руки в боки и заявил безапелляционно: «Будет!» Ничего не оставалось, кроме как пожать плечами и согласиться — спорить с Натом себе дороже, иначе нарвешься на лекцию: «Тебе скоро тридцать, когда ты думаешь рожать?!» Мне хватит воспитательных бесед с родителями.

Там же хранилась гора фотографий. С выцветших, а иногда даже черно-белых снимков улыбалась маленькая я с огромными бантами на голове, совсем молодые мама и папа, смотрел насупившийся брат. Как будто кусочки памяти: первый выпавший зуб и первый раз в школу, первая любовь и выпускной. И Артем — в основном серьезный и строгий, даже в детстве.

Артем… Я опустилась на пол у ящика, перебирая старые фото. Вот я бросаюсь ему на шею, размахивая только что полученным адвокатским свидетельством. Вот на практике в его больнице — Артему очень идет халат, шапочка и стетоскоп. Вот море, солнце, смеющийся Артем щурит глаза…

Не знаю, сколько я просидела над старыми альбомами. Снимки рвали сердце, напоминали о минутах счастья, звали окунуться в прошлое…

— Зачем ты с ним разругалась? — пробурчал Нат, отбирая у меня фотографии и бережно их складывая.

Я только пожала плечами: не объяснять же, что это Артем со мной разругался.

— Вы были бы такой чудесной парой… — продолжал нудить домовой.

— Нет! — отрезала я, поднимаясь. — Пожалуйста, не лезь не в свое дело!

И, ретировавшись в спальню, заперла за собой дверь. Незачем ему видеть мои слезы…

Новый день принес новые заботы: сначала скандальная коллега устроила разбор финансовой отчетности консультации, чуть не до обвинений в наглом хищении (притом совершенно смехотворных сумм!); потом пренеприятное заседание, на котором бывших друзей пришлось растаскивать; потом ознакомление с материалами дела господина Ямова…

Из суда я вышла задумчивая и мрачная. Признаюсь честно, не люблю подобные дела — любое действие моего подзащитного можно трактовать двояко. Придется либо признать вину и просить о мягком наказании, либо доказывать, что он не знал и не мог знать об истинном возрасте потерпевшей, так как был введен в заблуждение ее внешним видом и поведением. Конечно, сама девица будет все отрицать — у гоблинов весьма строгое воспитание, а на заседании обязаны присутствовать родители несовершеннолетней.

Мы с клиентом обсудили оба варианта, и он твердо решил бороться до конца. В общем-то, вполне разумно — у него определенная репутация и положение в обществе, да еще и двое взрослых детей! Полагаю, неприятно выглядеть в глазах знакомых и родни растлителем малолетних.

Жаль только, что гарантировать успешность этой линии защиты я не могла, ведь исход любого дела во многом зависит от отношения судьи, а столь специфические преступления редко вызывают сочувствие к подсудимому. По счастью, судья Ярешин достаточно адекватен и вполне может учесть обстоятельства.

Так что на первое заседания я пришла в весьма боевом настроении с уголовным кодексом наизготовку.

Суд еще только просыпался, секретари передвигались по коридорам, как рыбы в аквариуме, а затхлый воздух был наполнен ароматом растворимого кофе.

Кстати говоря, в первое судебное заседание потерпевшая не явилась, сказавшись больной. Поскольку ее присутствие пока было не обязательно, мы начали рассмотрение дела в ее отсутствие.

Выяснив личность и анкетные данные подсудимого, суд перешел к заслушиванию обвинительного заключения.

Пока прокурор бубнил под нос текст с бумажки, я от нечего делать осматривалась по сторонам. Типичный зал заседаний: обшарпанный, как будто покрытый толстым слоем пыли. Мышиная форма конвоиров, землистые лица подсудимых в клетке, грязно-оливковые стены, пепельно-седые волосы судьи… Единственное колоритное пятно — ало-голубой флаг за спиной председательствующего, но и оно словно поблекло, выцвело от всего виденного. И кажется, что подглядываешь за чужой жизнью сквозь грязное стекло…

Впрочем, живые и внимательные глаза судьи за стеклами очков враз меняли все впечатление.

Мой подзащитный явно был на грани срыва, сцепив руки в замок, он пытался успокоиться, но не слишком успешно. Он боялся даже повернуться в сторону клетки, откуда за ним с явной насмешкой наблюдали подсудимые по другим делам, приникнув к прутьям и стараясь не пропустить дармовое развлечение. В любом районном суде залов значительно меньше, чем судей, так что «завоз» из следственного изолятора весь день обретается в клетке, ожидая своей очереди… Надо сказать, обычно это производит сильное впечатление на непривычных людей и нелюдей: чаще всего начинают дрожать коленки и пропадает голос. Иззелена-бледное лицо господина Ямова свидетельствовало, что он тоже проникся и теперь мечтал лишь об одном: вымарать из прошлого ту развеселую ночь…

Позиция обвинения была проста и на первый взгляд непробиваема: подсудимый мог и должен был осознавать, что потерпевшая несовершеннолетняя. С точки зрения прокурора, это было именно так, поскольку после достижения половой зрелости внешний облик гоблинш существенно меняется.

Хотелось бы мне попросить самого прокурора различить в блестящей огнями полутьме возле ночного клуба оттенок кожи и возраст девушки! К сожалению, подобного следственного эксперимента уголовный процесс не предусматривает.

Подсудимый наконец взял себя в руки и твердо провозгласил, что вину не признает. Особой новостью ни для обвинения, ни для суда это не оказалось. Определив порядок дальнейшего исследования доказательств, судья задумчиво покусал седой ус и назначил следующее заседание…

Клиент трясся и курил бесчисленные сигареты, несвязно высказывая свои впечатления от заседания. Я не мешала: выговориться ему было необходимо.

И только убедившись, что он немного успокоился, перешла к существу вопроса.