Чтение онлайн

Вот дерьмо!

– Ярд, – хватаю его за руку, – мне нужно, чтобы ты нашел любого магистра. Эстре. Неважно. Скажи им, чтобы шли туда.

– Куда?

– Туда! За мной, – указываю в сторону дверей, где, по его словам, скрылись Драконова с Клавой. – Не знаю точнее, но ориентировочно в парк. Сделать это нужно как можно скорее!

Дальше я отпускаю его руку и сама лечу к тем дверям. От меня отпрыгивают в разные стороны, и не зря: я задрала юбку чуть ли не до колен, чтобы не споткнуться, и туфли сбросила прямо на бегу. В коридоре, в который я вылетаю, вообще непонятно что делать и куда бежать, и, как назло, там вообще никого нет. Ни магистров, ни адептов, вообще никого. Как отсюда выйти в парк?

По логике вещей, выход на ту же сторону, что и из холла, то есть мне надо пробежать аккурат через весь этот громадный особняк, который как вымер! Не вымер, понимаю, когда вижу портал – через него, должно быть, ходят официанты, но тратить время еще и на объяснения с официантами сейчас некогда, поэтому я доверяюсь интуиции и бегу. Интуиция не подводит: выход действительно с другой стороны особняка, в самом конце парка.

Отсюда отлично просматривается беседка, где кто-то копошится, и я даже понимаю, кто!

Скакать, придерживая длинную юбку, по сугробам – сомнительное удовольствие, но так всяко быстрее.

– А ну отвалите от нее! – ору я так, что все собравшиеся буквально подпрыгивают, как плохие парни при появлении полицейских.

Полураздетая Драконова вяло барахтается в груде вещей, а на меня оборачиваются три парня и… снимающая все это Лика.

Вжух! – И сестрица Эстре под ударом потоковой магии улетает в кусты, так и не исполнив мечту стать папарацци. Благо, занятия магией даром не прошли, а еще занятия с Валентайном, я умею отделять черное от белого, то есть темную магию держать в узде, а давать волю природной светлой Ленор.

– Так, долбоящеры, а ну вышли по одному, – сообщаю я парням, разминая запястья. Для потоковой магии очень важны именно пассы, и я их на практике отработала на «ура».

То, насколько они долбо, я понимаю, когда в руках у центрального загорается пламя. Равно как и то, насколько они ящеры, потому что в глазах это пламя отражается у каждого.

– Эй, ты чего? – боязливо говорит один. – Это ж подстилка Альгора!

– А где он сейчас, а? – перекатывая огненный шар с одной руки на другую, интересуется его дружок. – Да и потом, мы ж ее не спалим. Так, поджарим немного. Потом потушим. Вроде как самозащита и все такое. Она ж первая начала.

Он кивает на Лику, а потом швыряет пламя в меня.

Твоего. Драха.

Я отчетливо понимаю, что сейчас будет, потому что этот холод в груди не спутаешь ни с чем. Сеть Грихмира отражает удар в точности так же, как в прошлый раз, в точности так же врубается местная сигнализация. И если бы все на этом закончилось, но двое других с перепугу заряжают в меня такими же пламенными снарядами, и с моих пальцев срывается тьма. В шоке я еще пытаюсь ее контролировать, но парней захлестывает, разбрасывает в стороны, они вопят, а я бросаюсь в беседку. К Драконовой.

– Она напала на Софию Драконову! – раздается отчаянный визг Лики. – Парни пытались ей помешать, но она их расшвыряла! Темной магией!

Поднимаю голову: младшая Эстре тычет в меня пальцем, предсказуемо в парке военные, правда, не во главе с Лэйтором, и на том спасибо. За их спинами ректор, магистры и толпа адептов, а впереди – Люциан. Глаза которого горят золотой яростью, а над ладонями – золотое королевское пламя.

– Долбоящер? Ты сказала долбоящер? – переспрашивает София еле слышно, а потом вырубается прямо у меня на руках. Вот так. Полураздетая.

С Новым Годом, Драконова Академия!

Тэйрен Ниихтарн

Тэйрен уколола палец, и капелька крови, подчиняясь магии, взмыла в воздух. Собралась темным облачком, сгустившимся над ладонью, под еле слышный шепот драконицы слова заклинаний усилили набирающую мощь силу плетения, воссозданного до использования магии крови. Облако меняло форму, растягивалось, становилось прозрачным, и, пока действие темной магии раскрывалось во всей красе, она смотрела на бессменные пейзажи за тяжелым стеклом, пленником каменной арки окна.

Ее покои всегда располагались здесь, с самого детства. Начиная с того самого дня, как она стала осознавать себя, но ее колыбель стояла в этих давящих мрачных стенах уже тогда, когда мать только готовилась произвести ее на свет. Она знала все эти истории от своих бесчисленных нянюшек, которые долго не выдерживали: ее сила выпивала их раньше, чем они успевали понять, что происходит.

Их с братом-близнецом разделили сразу же, они росли и воспитывались, отделенные мощными стенами друг от друга. Не было в их отношениях никогда ничего теплого, разве что единство магии. Единство магии и происхождение – вот и все, что их объединяло. Разделяло же, вне всяких сомнений, очень многое. В частности, ее, Тэйрен, умение чувствовать.

Ее называли неправильной, выродком, недостойным великого древнейшего рода правителей Эрда. Когда же она поняла, что ее сила легко способна убить, и стала осторожничать со слугами, на Тэйрен махнули рукой. Именно это попустительство, а еще сосредоточенность брата на желании захватить власть в Мертвых землях, и подарили ей возможность сбежать.

Впитывая воспоминания, Тэйрен ненадолго прикрыла глаза.

Здесь, в Мертвых землях, не бывает зимы, весны, лета или осени. Здесь черные, серые, пепельно-серебристые краски лишенной жизни природы никогда не становятся такими отчаянно-яркими, как в Даррании. Да хоть где, за пределами мест, в которых все питается исключительно потусторонней силой. Здесь даже воздух другой, здесь не бывает ни сильных звуков, ни запахов, а все чувства сводятся исключительно к одному – их нет.

Впрочем, есть еще кое-что допустимое в Мертвых землях. То, что по-настоящему можно почувствовать – черная страсть. Сводящая с ума, изматывающая, наваждение дня, ночи, каждого мгновения жизни, когда кажется, что объект твоего желания должен быть твоим несмотря ни на что. Она помнила это чувство, и оно по-прежнему жило в ней. Так же, как когда-то жило совсем другое.

Любовь.

Это слово, смысл которого теперь было очень сложно вспомнить и еще сложнее почувствовать. Ферган предал ее. Предал, хотя она отреклась ради него от самой сути себя, от своей магии, которую в Даррании считали не просто постыдным клеймом, ужасом, тьмой, мерзостью, от которой немедленно хотели избавиться, как от самой заразной болезни.

В Даррании ее приняли, нарекли чужим именем, запечатали силу. Согласившись на это добровольно, она не стала им говорить, что закрывающая печать для темной магии – это как перекрыть воздух, как лишить дракона возможности дышать полной грудью. Такова оказалась цена ее любви. Такова оказалась цена возможности быть рядом с тем, который спустя несколько зим обратил внимание на другую.

Светлую, с сильной магией, не чета той, что Тэйрен закрыла в себе добровольно.

Судорожно вздохнув, она перевела взгляд на стремительно светлеющее облако. Сначала белый цвет стал нестерпимо-ярким – она вторгалась в царство светлой магии – а после померк, и вместо него в воздухе, чуть повыше руки, над запекшейся капелькой крови на пальце возникла прозрачная как стекло пленка размером со среднее зеркало. Пока что она была прозрачной, но это пока. Еще два слова заклинания – и Тэйрен увидит его.