Чтение онлайн

Вы дали ей вдовий напиток?

Да, эньор, конечно.

Но ей не стало лучше!

Связь была сильна. Она любила своего мужа.

Меня это не интересует! Скоро суд и она должна дать показания.

Она уже дала. Она во всем поддерживала мужа.

Это все узы пламени! Она не могла поддерживать его по доброй воле! Он ее заставил!

Но…

Дайте ей еще вашей бурды! Делайте что угодно, чтобы только она поскорее освободилась! К суду она должна быть чиста! Вы меня поняли? А это еще что такое? Кто это?

Это их сын Элдред, эньор.

Подслушиваешь, гаденыш?

Отпустите меня!

Мерзкое отродье!

Сам ты отродье! Убийца!

Эньор, нет!

Ах ты погань! Он меня обжег! У него пламя смерти!

Оставьте ребенка в покое!

Этот ребенок так же опасен, как и его папаша! Предатель империи!

Мрак пропал столь же неожиданно, как и появился; я заморгала, привыкая к свету. Руками я крепко держалась за Блейна, но и он держался за меня. Мы стояли близко-близко, вцепившись друг в друга.

Глаза Блейна казались черными — до того расширились зрачки. На его бледной коже выступили бисеринки пота, а сердце билось, как барабаны. Я не понимала, что произошло, но одно знаю точно: там, в холоде мрака, я ощущала не свой страх. В сознании Блейна вдовий напиток, мать и я сплелись воедино. Потому что вдовий напиток ей тоже не помог. Она совершила самоубийство.

Блейн отпустил меня, и я тоже убрала от него руки. Мы синхронно сделали по шагу назад, увеличивая расстояние между нами.

Вопросов у меня было множество, но я задала лишь два:

— Как ты делаешь это? Как влезаешь в мою голову?

На самом деле я желала знать, как я влезаю в его голову.

— Узы, — ответил плад; его голос немного осип.

— И это все объясняет?

— Не все.

Что-то пошло не так; в прошлый раз я легко смогла взять ситуацию под контроль и провела Блейна. Но сегодня он заметил, что все пошло иначе. Мне не понравились настороженность и напряженность, сковавшие плада. Нервировать Элдреда Блейна себе дороже…

— Что ты видела? — спросил он.

— Ничего.

— Не лги мне, — пригрозил он чуть вибрирующим голосом, не совсем человеческим. От одного только этого голоса меня пробрала дрожь.

— Ничего я не видела, — повторила я. — Но слышала.

— Что?

— «Этот ребенок так же опасен, как и его папаша. Предатель империи», — повторила я последние слова своего видения… или слышания?

Блейн не шелохнулся, но тьма ушла из его глаз, и они стали обычными светло-зелеными.

— Слышала только одну фразу? — уточнил он.

— Я слышала часть разговора о твоей матери, которой дали вдовий напиток, чтобы она была чиста к слушаниям. — Набравшись решимости, я рискнула предположить: — Я услышала именно эти твои воспоминания не просто так, верно? Что не так с этим вдовьим напитком?

— Он затуманивает разум и ослабляет волю. Этим и пользуются ллары: так им проще вбить в голову, как вдова должна поступать и даже как она должна думать.

— Но получается не всегда.

— Не всегда, — повторил Блейн негромко. — Мой отец был ординарным пладом. Он не был ни бунтовщиком, ни предателем, и императора не критиковал. Ему просто не повезло.

Я подумала, что он намекает на нас с Рензо, но я ошиблась.

— Моя мать была красивой женщиной, но ее красота раскрылась лишь после родов — по крайней мере, так мне сказали, — продолжил плад. — Они с отцом, средненькие плады, каким-то образом умудрились зачать сильного плада, и моя сила раскрасила мать, сделала ярче и заметнее. Вот ее и заметил сын императора. Он в ту пору был молод и захотел позабавиться с красавицей. То, что красавица замужняя, его нисколько не смутило. А вот мою мать смутило. Она отказала ему, да еще и на глазах придворных. Императорский сын задумал проучить ее, и на нашу семью посыпались неприятности. Но мать уперлась, а отец почему-то решил, что сможет поставить сына императора на место. Эта глупость стоила ему головы. Его обвинили изменником и сожгли в пламени смерти на площади. Все наше имущество конфисковали, старших родственников сослали подальше и велели сидеть тише воды ниже травы. А моей матерью занялись драконовы невесты. Они поили ее вдовьим напитком и внушали, что она ни в чем не виновата, что была вынуждена подчиняться мужу-преступнику. Но даже опоенная мать все понимала. Она была гордой, — усмехнулся Блейн, но это была болезненная ухмылка. — Она могла вернуть себе и своей семье богатство, положение, снова выйдя замуж — претендентов бы хватило. Но сначала она должна была преклонить колени перед своим врагом… ну и сделать все остальное, чтобы он остался доволен.

— И она этого не сделала, — шепнула я.

— Она была сильна со мной рядом, поэтому отослала меня подальше, чтобы умереть, — будничным тоном сказал Блейн. — Когда нашли ее тело, ничего уже нельзя было сделать. Она, видимо, решила, что так переиграла своего врага. — Еще одна ухмылка, и тоже болезненная. — Мне сказали, что мать умерла, потому что не смогла вынести потери отца, которого любила больше жизни. Ревущие навзрыд тетушки вокруг повторяли, что в древности жены так и поступали. Но мне все это было неинтересно. Это не была правда, это не было объяснением. Все, что я понял тогда — это то, что моя мать предпочла меня смерти. — Блейн остановился; говоря, он сделал круг, обойдя меня. — И ты выбрала себя, — с презрением бросил он. — Не борьбу, не сына — себя.

Воздух пропал, мне пришлось открыть рот, чтобы хватануть его достаточно и не задохнуться. Сделав быструю серию вдохов-выдохов, я сказала в свое оправдание:

— Я была сама не своя.

— Ты все понимала. Но ты выбрала себя. Оставила ребенка одного.

— Я… я…

— Я нравлюсь тебе? — вдруг спросил Блейн. — Глядя на меня, ты видишь сильного плада, которого знают в империи и за ее пределами. Но я Блейн — сын предателя. Я никогда не стану равным другим пладам. Я силен, много знаю, и меня вынуждены терпеть. Сынок императора себе все зубы истер и потратил крупную сумму на то, чтобы меня убрали. Не получилось, и теперь император ко мне расположен больше, чем к собственному сыночку, который все никак не дождется смерти папаши. Я знаю, о чем ты думаешь, глядя на меня, знаю, что ты чувствуешь. Это страх — не спорь!

В эту минуту я бы и не смогла поспорить. Я лишь смотрела на Блейна, испуганная его откровенностью.

— Меня опасаются многие, и не зря. Но если я ослабею, ошибусь, споткнусь, — тише, практически шепотом проговорил плад, приблизившись ко мне, — меня убьют. Потому что я Блейн. Это мертвая фамилия, фамилия-клеймо.

— Зачем ты говоришь мне это?

— Представь, каким вырастет твой сын. Сильным пладом — несомненно. Красавцем — очень вероятно. Но у него не та мать и не тот отец, чтоб считаться идеальным, он тоже в какой-то мере Блейн. Тео Блейн.

— Тео Гелл!

— Но он сын предательницы.

— Я никого не предавала!

— Ты предала его.

— Неправда!

— Ты хотела его оставить! — прорычал Блейн в мое лицо.

Я уперлась ему в грудь рукой, чтобы оттолкнуть. Дальше было сердцебиение, быстрое, громкое — сначала под ладонью, а потом и в голове. Бум-бум-бум… Плад потянулся ко мне, его руки обессиленно опустились мне на плечи. Мы не обнимались — слушали друг друга, и, что невероятно, слышали.

Элдред Блейн зол. Сильно зол.