Чтение онлайн

– Прости, старец, но я плохая рассказчица… – Друзья с трудом расслышали ее голос. – Я не умею… Она говорила на Общем языке медленно, с ужасным акцентом.

Радостное ожидание на лице мальчика сменилось горьким разочарованием. Старик ласково потрепал его по спине, потом посмотрел женщине прямо в глаза.

– Может, ты и вправду не мастерица рассказывать, – проговорил он ласково.

– Но вот песни петь ты умеешь, не так ли, Дочь Вождя? Спой мальчику свою песню, Золотая Луна. Ты знаешь, о какой я говорю.

В руках у него появилась лютня; никто так и не понял, откуда он ее вытащил. Он протянул ее женщине, смотревшей на него с изумлением и испугом.

– Откуда ты… Знаешь меня, господин мой? – спросила она.

– Это не важно, – старик улыбнулся. – Спой нам, Дочь Вождя.

Она взяла лютню, и было заметно, как дрожали ее руки. Ее спутник шепотом принялся возражать, но она как будто не слышала. Она не могла отвести взгляда от черных мерцающих глаз старика. Медленно, точно в трансе, начала она перебирать струны. Грустные аккорды поплыли сквозь нестройный гул голосов, и всякий шум немедленно прекратился. Все взгляды обратились на Золотую Луну, но она едва ли замечала. Ее песня предназначалась лишь старику.

Беспредельна саванн страна.

Лету радуются луга.

А принцесса Золотая Луна Полюбила сына бедняка.

Разлучает их Вождь-отец, Бесконечно длинна дорога…

Беспредельна саванн страна.

Лету радуются луга.

Траву прибивает дождь, Набрякли тучи тоской.

Речного Ветра шлет Вождь На восток – далеко-далеко.

На поиски волшебства, За утренний край небес…

Траву прибивает дождь, Набрякли тучи тоской.

Речной Ветер, где ты, где ты?..

Вот уж осень сменила лето.

Я гляжу на восток, Я встречаю восход.

Одинокое солнце встает вдали над горами…

Стылый вихрь летит над травой – Дуновенье близкой зимы.

Он вернулся едва живой, А в глазах – отраженье тьмы.

Он принес голубой жезл, Льдисто-голубой жезл…

Стылый вихрь летит над травой Дуновенье близкой зимы.

Неприютно в степи глухой.

Нескончаемо длится ночь.

Вождь смеется над женихом, Прогоняет воина прочь.

Он велит народу побить Речного Ветра камнями…

Неприютно в степи глухой Нескончаемо длится ночь.

Над степями ветры, гудят.

День предзимний все холодней К любимому Дочь Вождя Бросается в град камней.

Синим пламенем вспыхнул жезл И обоих унес с собой…

Над степями ветры гудят День предзимний все холодней…

Отзвучал последний аккорд, и в комнате воцарилась тишина. Глубоко вздохнув, женщина отдала лютню старику и снова отодвинулась в тень.

– Спасибо, милая, – улыбнулся старик.

– А сказка будет? – спросил малыш с надеждой.

– Непременно, – ответил старик и поудобнее устроился в кресле.
– Однажды великий Бог по имени Паладайн…

– Паладайн? – переспросил малыш. – Я никогда не слышал о таком Боге. Из-за столика, где сидел Великий Теократ, послышалось раздраженное фырканье. Тассельхоф бросил взгляд на Хедерика: тот хмурился, лицо его было багрово. Старец, казалось, не замечал этого.

– Паладайн, деточка, это один из древних Богов. Ему давно уже никто не поклоняется.

– А почему он ушел? – спросил мальчик с любопытством.

– Он никуда не уходил. – Улыбка старца стала печаль ной. – Наоборот, это люди отвернулись от него в черные дни Катаклизма. Они винили в разрушении мира Богов, а не себя, как то следовало бы по всей справедливости. Слышал ли ты когда-нибудь «Песнь о Драконе»?

– Конечно, слышал! Я так люблю сказки о драконах! Вот только папа говорит, что это все выдумки. А я верю в драконов. Я так хочу увидеть хоть одного!

Тень печали легла на лицо старика, сделав его поистине древним. Он погладил мальчика по голове.

– Думай хорошенько, прежде чем чего-то желать, – сказал он тихо. И замолчал.

– Ты обещал сказку, – напомнил малыш.

– Да, да. Так вот, однажды Паладайн услышал молитву великого рыцаря Хумы…

– Того самого Хумы из «Песни»?

– Того самого. Дело в том, что Хума заблудился в бескрайнем лесу. Он брел и брел без конца и уже отчаялся когда-нибудь выйти на родину. Тогда он попросил Паладайна о помощи, и неожиданно перед ним появился белый олень.

– И Хума застрелил его?

– Он хотел было, но рука не поднялась. Больно уж красивым и величавым был тот олень. И вот олень прыгнул прочь, а потом оглянулся на Хуму, как бы приглашая его за собой. И рыцарь последовал за ним. День и ночь шел он за оленем, и тот вывел-таки его из чащи. Тогда Хума возблагодарил Паладайна…

– Святотатство! – зарычал хриплый голос. Грохнул опрокинутый стул. Танис поставил кружку и вскинул глаза. Все кругом оставили пиво, глядя на пьяного Теократа.

– Святотатство!.. – Покачиваясь на нетвердых ногах, Хедерик указывал на старика. – Ер-ретик! Р-разлагать юношество!.. Тебя н-надо судить!..

–Искатель качнулся назад, потом шагнул вперед. Величественно оглядел комнату и театрально взмахнул рукой: – Зовите стр-ражу!.. Ар-рестуйте этого м… М… Мужчину и эту женщину. Они п-поют непристойные п-п-песни. Она в-ведьма. И я конфискую этот п-посох… Заплетающейся походкой приблизился он к женщине, смотревшей на него с отвращением, и неуклюже попытался забрать ее посох.

– Нет, – сказала Золотая Луна. – Он мой. Ты не имеешь права его забирать.

– Молчать, ведьма! – глумливо хмыкнул Искатель. – Я – В-высокий Т-теократ! Я беру, что пожелаю!

И вновь потянулся к посоху, но тут рослый варвар поднялся на ноги.

– Дочь Вождя ясно сказала, что ты его не возьмешь, – ответил он резко. И оттолкнул Искателя прочь.

Толчок был не слишком силен, но вдребезги пьяному Теократу хватило вполне. Он отчаянно замахал руками, пытаясь удержать равновесие, и не сумел. Запутался в длинном одеянии – и рухнул прямо в огонь!

Пламя с ревом взвилось… В ноздри ударил тошнотворный запах паленой человеческой плоти. Теократ с воплем вскочил и заметался по комнате, превращаясь в живой факел.