Чтение онлайн

Для сеньора Рикардо он приобрёл красивые ножны для ножей из хорошо выделанной кожи.

Делая покупки для старших, всё это время он обдумывал подарок для кузины. Когда на его лице появилась предвкушающая ухмылка, мне стало как-то не по себе. Он явно задумал какую-то пакость. Я очень надеялся, что после этого подарка Пассеро не пришибут его на месте.

Наконец, мы добрались до галантереи. Я был удивлён, когда он приобрёл рубашку и плащ для меня.

– Это вместо испорченных, - проворчал он, глядя в сторону, чтобы я, ни дай Король-Дракон, не подумал, что он обо мне заботится.
– А китель новый требуй на службе. Всё равно они у тебя казённые.

Мне пришлось примерить обновку, когда я вышел из примерочной, молодой маг шустро прятал в карман плаща какой-то маленький свёрток.

Кошелёк, в котором лежал выигрыш, заметно похудел. Я никак не мог сообразить, что он такое приобрёл, дорогое, но маленькое, поэтому решил оставить это без внимания. Меня в общем-то не касались отношения моего напарника и его кузины, которые, судя по семейным и не только шуточкам, были довольно далеки от чисто братско-сестринских.

После галереи мы вернулись к зданию Министрства, забрали коляску Пассеро и верхом отправились домой.

В ресторан мы вернулись к полднику. Родственники ди Ландау заметно расстроились, узнав, что мы с ним покидаем гостеприимную Бергенту. Заботливая сеньора Пассеро принялась собирать меня в дорогу. Так что уезжал я не с одним чемоданом, с которым приехал, а ещё и с корзинкой, полной всяких вкусностей. Помимо подаренной одежды, ди Ландау выложил на стол перед мной тридцать солей:

– Возьми на всякий случай. Мало ли, в дороге пригодится.

Я попробовал было отказаться, говоря, что у меня ещё есть деньги, выданные в Министерстве из которых я не потратил практически ни сольди, не считая обеда и завтрака в "Шестом скором", но маг упёрся:

– Ой, да ладно, сколько они там тебе дали - пять? Десять? Этого даже на завтрак не хватит. Ты - громила, тебе нормально питаться надо.

Как ни странно, но родственники поддержали молодого эксперта. Они уже знали о пари в порту и побоище на острове.

– И в самом деле. Если бы не вы, шансов, что мой сынок вернётся было бы гораздо меньше, - ласково сказала сеньора ди Ландау.
– И ведь ваша работа ещё не закончена.

Ей я отказать не смог, хотя вся ситуация была глубоко неправильной. Я не имел права на такое отношение... Я же гомункулус, а не человек. У меня нет права на собственность, на свои желания, на собственное мнение... Но всё это я решил отложить до возвращения в Латану. Там я посоветуюсь с патроном Бастианом и матроной Маргаритой. Они точно поймут, что со мной происходит и как это исправить.

Вся семья отправилась провожать меня на вокзал. Я долго не мог заставить себя уйти в вагон, потому что люди продолжали стоять на перроне. Мне было неловко, что я создаю такие ситуации и заставляю других волноваться о себе. Мне было так странно. Раньше ни разу не происходило подобное.

Не то чтобы я совсем не знал заботы, но такой семейной теплоты не чувствовал ни разу.

Наконец, объявили, что "Полуденное Солнце" отправляется. Я долго смотрел в окно на провожающих, пока они не скрылись за поворотом.

Я покинул Бергенту, но на сердце у меня было неспокойно...

17

Стыдно признаться, но в пути я себе места не находил. На моё счастье мне выделили целое купе и я никому не мешал своим беспокойством. Я никак не мог уснуть ночью, садился, вставал. Ходил от одной стены до другой. Ровно два шага туда, два обратно.

В результате оделся и вышел в коридор вагона. Здесь места было больше, но при такой качке не слишком-то походишь.

Наконец, когда вагонные часы показали три часа ночи, я понял, что устал и попробовал заснуть ещё раз. Даже гомункулусам нужен сон, чтобы восстановить силы. Не могу сказать, что нам снятся какие-то особенные сны. Их я, как правило, не помню, обычно вокруг меня возникает какая-то темнота, но не в этот раз.

Меня преследовало повторяющееся видение: я снова в лодке, волны несут неизвестно куда, стараясь перевернуть утлое судёнышко. Вот поднимает вверх и бросает вниз - во тьму, в грохочущие воды, которые норовят сомкнуться надо мной, утащить ко дну. Я точно помню, что ди Ландау пытается совладать с парусом, но яростная вспышка молнии ясно высвечивает, что в лодке никого нет, только я один.

Я рванулся к парусу, чтобы поймать хлопающее на ветру полотнище, и проснулся. Молния оказалась ярким фонарём на узловой станции, бившим мне прямо в глаза. Солнце ещё даже не взошло, я проспал не больше часа.

Весь следующий день я помню, как в тумане.

На моё счастье я ехал без пересадок, иначе в таком состоянии потерялся бы на какой-нибудь станции. Вся моя радость от поездки на поезде куда-то улетучилась. Я просто никак не мог сосредоточиться на том, что эта поездка должна доставлять мне удовольствие. За последние пять дней, я еду на паровозе уже второй раз. Никогда ещё в моей жизни не происходило столько невероятных и занимательных событий, но как раз быть может из-за их невероятного количества я пребывал в таком нестабильном состоянии.

Так продолжаться не могло, поэтому днём я попросил своего проводника устроить мне встречу с начальником поезда. Тот оказался невысоким толстячком с курчавой бородой, придававшей его лицу солидность. Строгая форма тёмного цвета с двумя рядами пуговиц делала его немного стройнее, а фуражка с железным драконом - чуть выше. Я угостил его чашечкой кофе в вагоне-ресторане, объяснил свою ситуацию (что не могу спать, с ума схожу от беспокойства, ведь впервые еду один и так далеко) и попросился поработать. Хоть как-нибудь, лишь бы устать.

На меня посмотрели, как на сумасшедшего, потому что кто в своём уме вместо отдыха будет жаждать потрудиться, но министерские нашивки на моём кителе сослужили мне добрую службу, и меня хотя бы выслушали, не вызывая наряд полицейских и целителя.

– Если не побрезгуете, то можно покидать уголь. Умаетесь как пить дать, - осторожно предложил начальник поезда, сеньор Торре.

Я его искренне поблагодарил.

Будка встретила меня нестерпимым жаром от топки, влагой от котла и недоумёнными взглядами машинистов. Паровой движитель грохотал, шипел, свистел, взблёскивал стёклами монометров, водомеров и машинным маслом на стыках и вентилях. Вокруг были трубы и рукояти, как будто вены и артерии неведомого гигантского организма.