Чтение онлайн

— Дааа, — пьяно заголосили в зале.

— Раньше человек мерил время телегой в пространстве. Сейчас начинает ощущать себя авангардистским процессом в волшебном изгибающемся пространстве-времени. Как сказал Данте: «Там, где слились все „где“ и все „когда“». Виден процесс формирования всего сущего, раньше принимаемого за неподвижные формы. Ваше поле зрения и чувств расширилось, поплыло в безбрежном искривленном пространстве-времени. Оторвались от прямолинейного застойного течения времени, в котором парились ваши мозги. Это уже серьезная подвижка в понимании сознания.

Веня как будто ворожил, унося нас в неведомые галактики подсознания. Энергия человека имеет много слоев. Нижний слой — биоэнергетический гибридный живой механизм, не обладающий чувствами. В этом бездушном слое живут многие из вас. Но в основном мы живем в среднем слое — земными чувственными переживаниями, возбуждаясь, как в дискотеках, на телеконференциях, или от обладания новыми гаджетами.

Слова выпившего Вени стали малопонятными.

— Ученые и философы считают, что разум — результат наиболее тонких химических воздействий в щелях между нейронами. Специальные клетки могут превращаться в неспециализированные, стволовые, а стволовые — наоборот. Рассуждают о карте памяти в мозге, благодаря которой тело действует слаженно. О параллельной структуре в нем, дающей человеку выполнять сразу огромное число задач. Но так и не могут ответить на вопрос: как мозг ощущает время? Чего он так боится, оставаясь в глубокой архаической тине покоя? Ленив, уходя в безмыслие дач или гаражей? Верит во что попало, не видит деталей времени, которые бросаются в глаза метафорами боли судьбы? Что происходит внутри нас, не желающих остановиться, оглянуться, наладить диалог с самим собой и прорасти во что-то неведомое? Или сознание — тяжкое бремя, трагическая плата мыслящего существа, откуда надо бежать без оглядки в «коллективное бессознательное»?

Чеботарев поднял руку.

— А может быть, сознанию нужен отдых? Разве не полезно — отвлекаться? Смотреть сериалы, гламурные журналы. Уходить в коллективную безопасность.

— Это интересный вопрос, — живо обернулся к нему Веня. — Почему мозг устает, у одних раньше, у других позже, и нужен отдых? Где его пределы? Может ли переполниться? И почему люди так бездарно расхищают время, используют только десять процентов его возможностей? Почему у одних есть расположенность и сострадание к людям, а у других нет. Можно ли уставать от чувства расположенности? Эти загадки когда-нибудь откроют.

Округлый снисходительным тоном отметил:

— Но это же дураку ясно — все зависит от воспитания!

— Это правда, дураку ясно, — способности развиваются с детства. Увы, не в вашем возрасте. Но разве вы не знаете гениев в 15 лет? А гении одной ночи? Бывает, что один человек ищет всю жизнь, а другой может все понять сразу. Дело не в воспитании, а способности найти в себе источник вдохновения. А он в открытии, что близкие бесценны, когда осознаешь, что можешь их потерять. Бесценна сама жизнь. Это открытие в себе одиночества или, по Достоевскому и Платонову — уединения, пустоты, ничто, — бунтующей пружины, выталкивающей на плато расположенности и любви. Как любовь к женщине, которая возникает из отчаяния бездомности. Я научу вас открыть в себе вдохновение жить!

— Зачем нам это? — спросил опьяневший Чеботарев, компонент эликсира в мензурке его не брал. — Мы и так любим жить.

— Мы ищем райский сад, — пояснял Веня. — В тоске по тому времени, когда кормились его плодами, не работая. Рай — это и есть чудесное пространство праздного блаженства. Изгнание из рая — это тягота труда на земле, вырывания кусков хлеба изо рта ближнего.

— А разве не достигли рая? Мы живем в конце истории.

— Да, достигли сытости и уюта, с роботами-домохозяйками, забыли описанную литературой эпоху физического истощения тела от непосильной работы на лесоповале. Но разве исчезло одиночество?

Всегда, восхищался Веня, какие-то сумасшедшие стремились вырваться из этой тяготы — искали просветления, поэзии, любви и близости между людьми. Исихасты искали фаворский свет, буддисты нирвану, исламисты рай, где будут в вечно зеленом саду ласкать шахидок, поэты и художники слушали голос Бога.

— Мы же боимся увидеть бездну, выйти из своего отвоеванного личного рая в гибельную свободу, быть ответственными за планету. Каждая семья замкнулась в своем быте, уходят в развлекательные сериалы. Людям хочется приятного, развлечения. Боятся боли, и потому не хотят слышать ближнего в горе, оставляя его наедине с собой. Страдания других убивают любовь.

— Это почему? — обиделся Батя, недопивший от сильно разбавленной эликсиром водки. — Любовь сильнее смерти.

— Что такое любовь? Поле нашего сознания делится на разные степени расположенности к ближнему.

Есть, перечислял он, естественная расположенность людей.

Например, чиновники, по своей обязанности быть расположенными, может быть и нехотя, делают положенную им часть добра, хотя и отметают то, что им не предписано. Мы считаем естественными хлопоты государства по обеспечению подданных пищей, квартирами и теплом, спасению от злодеев и наводнений, и в случае чего поддаем ему жару, требуя своего права на жизнь, потому что, кстати, сами создаем блага.

Счастливец, всю жизнь безмятежно проживший под крылом матери, а потом жены, несет в себе не замечаемую капризную расположенность к ним.

Русский в любой стране распознает своего соотечественника, и от радости облапает его и выжрет с ним бутылку.

Признательный больной, задумываясь о расходах, несет дорогой подарок своему доктору.

А за что мы так расположены к ребенку, к слабым и мудрым старикам? Почему возникает неосознанное желание помочь упавшему, когда стыдливо проходишь мимо? Есть тепло нравственного закона внутри нас!

— И в этой расположенности можно быть удовлетворенным, безбедно существовать. Однако мы чувствуем, что этого недостаточно. Как с надоевшей женой, от которой не можешь уйти из-за детей, — все же есть что-то, чтобы не быть одиноким.

Веня со значением помолчал.

— Нам хочется только любви. Близости самой интимной, когда до конца тебя понимают. Так любят только самых близких, и женщину, хотя по-другому. Да и то не духовно. То есть не хотят заглянуть в самую сумеречную бездну любимого человека, страшатся увидеть, что там место не только для них. Этого мало.

Я окосел — в эликсире много водки, что ли? Глянул назад, где пряталась хорошенькая скучающая Юля, вернее материализовал ее, она всегда разлита во мне. Почему этого мало?

Батя поднял руку актерским жестом и закричал:

— Не верю! Любовь — это конечный путь человечества! Я не согласен.

По-моему, Батя слишком трезвый, эликсир его не взял. Веня слегка взвинтился.

— Блаженный Августин хотел покончить с собой, когда умер его любимый друг. Но понял: «Разве эта печаль так легко и глубоко проникла в самое сердце мое не потому, что я вылил душу свою в песок, полюбив смертное существо так, словно оно не подлежало смерти?» Он понял, что любил истлевшее, что не покроется цветом, не умея наслаждаться тем, что за этим.

Как это? — думал я. Конечно, любовь — это не только счастливая близость, но и трагедия, которую должен пережить только сам. Я умру, если ты уйдешь! С потерей тебя все остановится, буду помирать на старом продавленном диване, который не хотел менять. Но, может быть, это любовь к тому безгранично близкому, что дано ощутить через любовь к женщине. Недаром средневековая церковь сдерживала либидо, считала женщину сосудом греха.

Юля блистала в моей просветленной голове сверхъестественной юностью вселенной.