Драмы. Стихотворения
Шрифт:
В альбом композитора
Перевод А. Ахматовой
1866
Эмме Клингенфельд
Перевод А. Ахматовой
1874
Письмо в стихах
Перевод В. Адмони
Любезный друг!
Вы мне в письме вопросы задаете: Чем люди ныне так удручены И дни влачат в безрадостной дремоте, Как будто страхом странным смущены? И почему успех не тешит душу И люди переносят все невзгоды И ждут безвольно, что на них обрушат Грядущие, неведомые годы? Я здесь не дам сих тайн истолкованья, — Вопрос, а не ответ — мое призванье. Но раз уж Вы решились написать, То пусть вопрос Ваш будет не напрасным, — Конечно, если Вы не слишком ясный Ответ потребуете, так сказать, — Я сам в ответ хочу вопрос задать, Но только, как поэт, прошу прощенья, Спрошу не прямо, а путем сравненья. Скажите ж мне, когда-нибудь случалось Увидеть Вам у наших берегов, Как отплывает судно от причала В открытый океан под шум ветров? Вы видели — и помните, конечно, На корабле дух ревностный, живой, И общий труд, спокойный и беспечный, Слова команды, четкой и простой, Как будто это мир закономерный С орбитою своей, как шар земной, Идет путем рассчитанным и верным. Нередко судно в путь уходит дальний — Иные ищет гавани и страны; Сгружают вскоре груз первоначальный, Берут товар с названьем чужестранным; И наполняют в рвенье неустанном Трюм ящиками, бочками, тюками — И в точности, какой теперь багаж И груз навален в трюм, ни экипаж, Ни даже капитан не знают сами. И снова судно отплывает в дали, Кипит, белея, пена за кормой, — Как будто тесен стал простор морской, И кажется, что он вместит едва ли Весь этот сгусток смелости людской, Которую и штормы множат даже У путников, а также в экипаже. Да, здесь не позабыли ни о чем: Закреплены надежно груза горы, И держатся в порядке все приборы, Чтоб в море судно верным шло путем. Есть налицо и знанья и уменье, — Здесь места нет и тени подозренья. Но все же, вопреки всему, однажды Случиться может так среди стремнин, Что на борту без видимых причин Все чем-то смущены, вздыхают, страждут. Немногие сперва тоской объяты, Затем — все больше, после — без изъятий. Крепят бесстрастно парус и канаты, Вершат свой долг без смеха и проклятий, Приметы видят в каждом пустяке. Томит и штиль, и ветерок попутный, А в крике буревестника, в прыжке Дельфина зло душой провидят смутной. И безучастно люди бродят сонные, Неведомой болезнью зараженные. Что ж тут случилось? Что за час настал? В чем тайная причина злого гнета, Кто мысль и волю парализовал? Грозит опасность? Повредилось что-то? Нет, ничего. Дела идут, как шли, — Но без надежд, без мужества, в тиши. А почему? Затем что тайный слух, Сомненья сея в потрясенный дух, Снует по кораблю в неясном шуме, — Им мнится: труп сокрыт у судна в трюме. Известно суеверье моряков: Ему лишь только стоит пробудиться, — Оно всевластно, хоть лежит покров На истине, покамест не домчится Назло всем мелям, шхерам, вещим птицам Их судно до родимых берегов. Взгляните ж, друг, — Европы пакетбот Путь держит в море, к миру молодому, И оба мы билет на пароход Приобрели, взошли на борт, и вот Привет прощальный брегу шлем родному. Как дышится легко здесь, по-иному, Какой прохладой ветер обдает! Багаж весь в трюме сложен со стараньем! А кок и стюарт смотрят за питаньем. Чего ж еще, чтоб плыть нам без забот? Машины и котел гудят под нами, Могучий поршень движет рычагами, И воду винт, как острый меч, сечет; Хранит от крена парус при волненье, А рулевой хранит от столкновений. Фарватер верный мы себе избрали; Снискав себе доверье и почет, Наш капитан пытливо смотрит в дали. Чего ж еще, чтоб плыть нам без забот? И все же в океане, далеко, На полпути меж родиной и целью Рейс, кажется, идет не так легко. Исчезла храбрость, настает похмелье. И бродят экипаж и пассажиры С унылым взором, заплывая жиром. Полны сомнений, дум, душевной смуты И в кубрике, и в дорогих каютах. Вы о причине задали вопрос! По ощутили ль Вы, что близко что-то, Что целый век, свершив свою работу, С собою все спокойствие унес? Какая тут причина — неизвестно, Но все, что знаю, расскажу Вам честно. На палубе однажды ночью душной Я был один под звездной тишиною. Улегся ветер от ночного зноя, И воздух был ласкающе-послушный. Все пассажиры спать легли в истоме, Мерцали снизу лампы, сонно тлея, Шла из кают жара все тяжелее, Держа усталых в тихой полудреме. Но в их дремоте не было покоя, — Я это видел сквозь иллюминатор: Лежал министр оскалясь, — он состроить Хотел улыбку, но без результата; Профессор рядом спал, объятый мукой, Как бы в разладе со своей наукой; Вот богослов весь простыней накрылся, Другой в подушки с головой зарылся; Вот мастера в поэзии, в искусстве, — Их сны полны и страха и предчувствий. А над дремотным царством беспощадно Легла жара, удушливо и чадно. Я взор отвел от этой сонной жути, Взглянул вперед, где ночь была свежей; Я глянул на восток, где уж бледней Светились звезды в предрассветной мути. Тут слово донеслось в неясном шуме Наверх, где я у мачты сел в раздумье, — Как будто кто-то громко произнес Среди кошмаров и смятенных грез: «Боюсь, мы труп везем с собою в трюме!»1875
Четверостишие
Перевод В. Адмони
1878
Звезды в тумане
Перевод П. Карпа
1886
В этом доме они…
Перевод А. Ахматовой
1892
Поделиться с друзьями: