Чтение онлайн

Мы отправились на кухню, где, орудуя космического вида кофе-машиной, Жаров стал рассказывать мне про новую жизнь Лекса.

— О его бюро переводов знаете? Так ведь? Отличный проект… Эта штуковина, по-моему, сама решает, кому какой кофе варить, — отвлекся он от темы, запутавшись в функциях аппарата. — Интеллектуальная составляющая выше, чем у среднего индивида. А знаете, как сейчас важна эта интеллектуальная составляющая и сколько она стоит на рынке? Ваш дружок это точно знает. На базе своей небольшой конторы развивает что-то вроде глобального агентства. Ну, не то чтобы совсем глобального, но сетевого. Открывает отделения во всех странах, где наши сограждане массово скупают недвижимость или вкладываются в местные объекты. Страны это не самые блистательные с точки зрения престижа, но перспективные и такие, знаете ли, где нашим людям требуется поддержка тех, кто знает местную фактуру. Ну, понимаете, Черногория, прочие балканские страны из числа тех, кто на грани вступления в ЕС, Ближний Восток, Средняя Азия и так далее. За год он уже пяток отделений открыл в разных странах и к переводам добавил консалтинг, юридические услуги, штат набрал. По Турции у него теперь, кстати, заместителем знакомый вам юноша Ильхам… — Он отхлебнул кофе. — Как вам нравится такой бизнес?

— По-моему, он просто гений, — не удержалась я.

— А глазки зажглись… жизнь пробудилась…

— Но я-то вряд ли ему нужна…

— Это как сказать, как сказать… Заметьте, я вам не рассказываю, где, собственно, он сейчас обретается… Но если вам очень-очень захочется…

— Хорошо, я учту, что у меня есть такая возможность. В любом случае, нам нужно сперва закончить с фотосессией, а уж потом… И спасибо за кофе. Я правда вам очень признательна… Аппарат этот просто роскошный…

— О, вы еще не видели всех его возможностей. Он и сорта разные сам смешивает, не говоря уже о всяких капуччино и маккиато… Так вы уж приезжайте, не забывайте старика.

Я и стала приезжать, тем более что теперь в доме Жарова нередко собиралось интересное общество: художники, арт-критики, академические знакомые Ольги Арсеньевны, которая, кстати, обретя прочную финансовую базу, стала гораздо приятнее в общении. Приезжали, когда позволял график, и Юра с Глафирой, привозили с собой каких-то деловых знакомых, тоже приятных людей.

Однажды у Жарова получился большой сбор, и, как всегда в таких случаях, была организована культурная программа, на этот раз литературные чтения. Молодой актер, уже сыгравший несколько заметных ролей в кино, читал отрывки из «Саги о Форсайтах». Идея принадлежала, конечно же, Вадику, который объявил, что истории о крупной буржуазии и ее жизненных ценностях, моральных и материальных, — это теперь самое что ни на есть модное чтение.

— Из всего хотят сделать попсу, — сразу же возмутилась Ольга Арсеньевна, которая, впрочем, оказалась впоследствии среди самых внимательных слушателей.

Успех затеи был так очевиден, что решили организовать еще пару вечеров, послушать продолжение.

— По-моему, респектабельность — это сейчас главный тренд, — сказала я Глафире, когда вся публика дружно проголосовала за продолжение. — Вот Лекс, надо отдать ему должное, еще тогда об этом твердил.

— Да, дед мог бы сюда абонементы продавать, — отозвалась, как обычно, настроенная на практический лад Глафира. — Кстати, видишь того парня в коротких брюках?

— Да, по-моему, это как раз он рисует тощих натурщиц.

— Точно, теперь это у него называется «Анорексичные Венеры». Прикольно, да? Но самое прикольное, что после наших публикаций о дедовой коллекции он этих Венер чуть ли не дюжинами продает. Говорит, что по две тысячи евро. Правда, может, и врет. Но даже если и по две тысячи баксов, все равно здорово. Потому что дед у него ту первую купил за какую-то муку, я точно знаю. Что скажешь?

— Мне, честно говоря, они не очень нравятся, хотя определенная жесткая эстетика в них есть… А парню повезло, теперь сможет заработать.

— Слушай, ну ты неисправимый кадр, — захохотала Глафира. — Нравится — не нравится, эстетика, парню повезло… Чушь собачья! Ты что, не понимаешь, что на этом мы могли бы заработать, просто завтра нужно коммерческую галерею открывать.

— Да, это интересная идея…

— Считай, что уже не идея, а новый спецпроект. Завтра с утра и приступим. Хватит тебе на автопилоте жить…

— Может, Вадика подключить? — Мне не очень хотелось ввязываться в затею с галереей.

— Вадика у нас в компании и так слишком много, — отрезала Глафира, — скоро все тут будем под его дудку плясать. Пусть уж лучше валит в Европу, надоел со своими выкрутасами.

— Я думала, что он тебе нравится… И деятельность его тоже…

— Если тебя за спиной называют сибирской лохушкой… Ой, опять эти удивленные глаза. Новое разочарование, так, что ли?

— Да нет, насчет Вадика я не очень-то обольщалась. Просто интересно, откуда ты узнала насчет лохушки.

— У каждого полководца есть свои тайные агенты, — засмеялась Глафира. — Раз уже мы вкачиваем в него бабки, нужно знать ситуацию изнутри. А там потенциальных доносчиков достаточно, могу даже выбирать. Ладно, я, собственно, не об этом…

И она опять начала рассуждать о галерее, которая и заработала буквально через считанные месяцы.

Бизнес сразу пошел хорошо, для начала нашими клиентами стали почти все партнеры Жарова, за которыми подтянулись уже их знакомые. Довольно скоро клиентов стало так много, что наши художники перестали справляться с заказами, и Павел Викторович теперь днями и ночами пропадал на каких-то чердаках, выискивая новые таланты. Помимо продажи отдельных картин мы оказывали комплексную услугу по формированию личных коллекций, для которых требовались более солидные имена. Глафира умудрилась найти общий язык и с такими художниками и неизменно возвращалась из походов по мастерским с работами зачастую старыми, хранившимися много лет и, соответственно, более ценными. «Сами не знают, почему мне продают», — смеялась она и, не останавливаясь на достигнутом, уже вовсю планировала открытие нового направления — школы живописи для взрослых.

— Эта услуга должна пойти хорошо, — рассуждала Глафира. — Представь себе комфортные условия: такая приятная студия, социально однородный состав группы, все сидят, что-то там рисуют, обсуждают насущные проблемы… Что-то вроде клуба… Как ты думаешь?

Я уже даже не сомневалась, что пойдет. У нее все рано или поздно получалось.

Вообще, руководя, Глафира чувствовала себя как рыба в воде. Она умело обращалась с людьми, возвышая способных, но предсказуемых и задвигая трудных персонажей. Одним из первых на место был поставлен Вадик, который, как все тонко чувствующие натуры, тяжело переживал свое падение. Так как в галерею, где теперь находился мой офис, по негласному распоряжению Глафиры его не пускали, Вадик старался правдами и неправдами чаще заманивать меня к себе, чтобы жаловаться на жизнь.

— Одежду заказывать совсем перестала, советы мои тоже не нужны, и это еще полбеды… Отчеты финансовые стала требовать, спрашивает, скоро ли будет прибыль, представляешь? — без устали возмущался он. — Ну где она видела, чтобы кутюр давал прибыль? Ты бы, Лелик, ей сказала, что ли. Я уже чувствую, что скоро не выдержу… Как в таком состоянии коллекцию делать?

Я по мере сил изображала сочувствие, хотя, что греха таить, то обстоятельство, что Вадика поставили на место, мне даже нравилось.

— Но ведь в творческую часть она не вмешивается, — все-таки успокаивала я безутешного кутюрье.

— Это еще как сказать… Насчет дизайна она молчит, зато по поводу вечеринок теперь ко мне не обращается и все предложения по этому поводу замалчивает. А ты ведь знаешь, у меня единая эстетика…

Глафира, которой я во время очередного совместного ланча рассказала о страданиях Вадика, только хмыкнула:

— А с чего это он решил, что может быть властителем умов, а? Занимался бы дизайном одежды, это же его основная специальность. Я считаю, каждый должен разрабатывать свое направление. Надо с ним серьезно поговорить…