Чтение онлайн

Филин вздрогнул, когда Ром положил ему тяжелую руку на плечо.

– Кажется, я немного напортачил в этот визит, – сказал надломленным голосом Ром, при этом сдвинув брови. – Но ничего. Всё поправимо. Завтра ты об этом и не вспомнишь. Так что выдохни, рыбак.

Серьезность, величавая взрослость тона не понравилась мальчику. Филин скинул руку парня со своего плеча, шагнул было в сторону, как Ром вновь заговорил:

– Думаю, тебе не стоит никуда уходить. Туман сгущается. Плохой знак…

Ром указал вытянутой рукой туда, куда как бейсбольные мячики улетели стрижи. Они явно отчего-то пытались скрыться, и это им не просто далось. Но «ловушка» и там нашла, как их можно достать. Филин часто-часто заморгал. Он и не думал плакать, просто странная боль сковала цепями его пылкое сердце.

– Ничего не понимаю, – сурово пробормотал Филин, скрестив руки на груди.

Обычно он быстро оценивал ситуацию, легко мог найти способы выхода из неё, даже с магией, от которой было столько хлопот и трудностей. Здесь же он почувствовал себя выброшенной на пустынный берег рыбиной, без права самостоятельно вернуться в водоем.

Парень с кладбища ухмыльнулся, явно довольный тем, что мальчишка не стал дерзить и совершать глупости. Он поудобнее перехватил пустую банку из-под спрайта и стал её днищем чертить защитный круг.

– Это я виноват. Прости, Фил.

Мальчик вскинул брови. У Рома был такой измотанный и жалкий вид, что он сразу смягчился. Терзающий его вопрос застрял между стиснутыми зубами. Ром отвернулся, заканчивая круг, плюхнулся на землю, усевшись по-турецки.

Туман подполз к ним, как хищник с горячим кровавым дыханием из разинутой алчущей пасти. Филин поежился, старался принять достойный воинственный вид. Что ж, он принимает правила жестокой игры, в которую оказался втянут Ромом. Ничего не попишешь…

– Гляди.

Ром кинул за круг банку. Филин поправил очки на носу, сфокусировался, почти не дыша. Через минуту банка прилетела обратно – полная напитка, запечатанная, но совершенно с другим логотипом и дизайном – прямиком в руки парня.

– Только пить не стоит. В разломе я имею ввиду. Там иногда можно, но здесь опасно. Эх, и впутал же я тебя, рыбак.

Филин взял осторожно банку спрайта из рук Рома. Тот же принялся копаться в рюкзаке. Вытащив маленький квадратный механизм, откинул крышечку.

– Прости, – еще раз покаянно выговорил Ром, забирая у Филина банку и отставляя её к границам круга. – По прибытии может немного тошнить и болеть голова, но это не смертельно.

Он протянул озадаченному мальчику руку, блистая широкой и все же натянутой улыбкой. Дрожь уголков губ выдавала Рома с головой.

– Еще увидимся.

Пока Филин колебался, Ром схватил его крепко за руку, а потом всё исчезло.

***

Очнулся Филин в кресле-качалке бабушки. Сама она прощалась с кем-то у ворот. Мальчик лишь мельком заметил лохматую золотисто-каштановую макушку и взметнувшиеся в воздухе от движения шнурки рюкзака. Бабушка поднялась на веранду, поставила на столик банку с холодным кофе и сказала:

– Незнакомый парень, который обнаружил тебя без сознания у озера, только что ушел. Просил передать вот это. Как ты себя чувствуешь, Филин?

– Нормально.

Голос его звучал надтреснуто, очень тихо. Красный от свежего загара мальчик напоминал вареного рака. Лишь белые круги от очков – нетронутые палящим солнцем.

Она пощупала его лоб и щеки своими коричневыми морщинистые пальцами, проверила пульс на запястье, дала стакан прохладной воды с лимоном. Очки его лежали рядом с банкой на столике, рыбацкие сапоги выстроились у порога, рюкзак с удочкой и снастями тут же. Бабушка неодобрительно покосилась на холодный кофе, качнула головой с белоснежно-седыми кудряшками, ушла в дом. Он её все-таки расстроил.

Филин – маленький, сонный, худой – сидел в кресле-качалке и думал о том, что его дар видеть магию ничто по сравнению с путешествиями во времени, которые совершал Ром. Опасно, захватывающе, увлекательно, жестоко… Сегодня он стал свидетелем, участником маленького приключения, рискованного происшествия. Его эгоистичное, черствое, по мнению тех, кто плохо знал мальчика, сердце пропустило сладостный удар. Возможно, он нашел того, с кем разделит тайны и странности, возможно, обрел нового друга. И куда более возможно, он действительно назавтра ничего не вспомнит, но сейчас, глядя на то, как в сиреневом небе вихрились остаточные микроволны из разлома-«ловушки», Филин искренне улыбался.

– Еще увидимся, незнакомец.

Из её окна всегда были видны рассветы и закаты. Топкое медовое золото и красноватый охровый янтарь появлялись и освещали пространство, принадлежащее ей и кошке. Порой Санни думала, что в прошлой жизни сама была кошкой – так ей нравилось нежиться на солнышке, есть свежую рыбку и пить прохладную чистую воду или молоко, а в ненастные деньки забираться с ногами в кресло, не торопясь, читая одну книгу за другой.

Рассвет сменился ясным, безоблачным днем. По радио передали прогноз погоды на ближайшую неделю. Ожидалась дневная жара под тридцать пять градусов. Их район находился фактически в самом эпицентре погодных изменений Улицы Ив. Юго-Восточный Базар. Дом с покатой крышей, витыми перилами балкона, ротанговыми креслами, плетеными ковриками, легкими сатиновыми занавесками, горшками с комнатными растениями экзотических видов и форм, не менее роскошный задний сад с буйством цветов и трав – кладезь знаний и пропитания.

На рынке у них имелось собственное местечко, где Санни проводила в обществе матери и тетки и их семейного прилавка с душистыми маслами, травами, цветочными чаями, саше, пряностями и специями большую часть каникул. К отцу она редко ездила. Причиной тому была его новая жена, младше него на десять лет, крашеная курица, по мнению тетушки. Что думала обо всем этом мама, оставалось за семью печатями. Санни вопрошающе смотрела в лицо матери, но там была непроницаемая обычная ласковая маска с едва подрагивающими в легкой улыбке уголками бесцветных губ. Вылинявшие от невзгод сине-серые глаза с лучиками-морщинками, истончившаяся кожа с веснушками, серебристые нити в тугом золотистом пучке волос и наглухо застегнутые однотонные платья – стареющая гордая королева. Она по-прежнему носила тонкое золотое кольцо, смахивающее на обруч, на среднем пальце, символ замужества, утративший своё истинное предназначение.

Иногда, в подступающих с запада фиалковых сумерках, мама стояла на крыльце, потирая гладкое золото кольца, обнимала себя за подрагивающие от сдерживаемых рыданий плечи, становилась прозрачной и невесомой, точно дымка. Воздух вокруг был насыщен ароматом ночных цветов, примятых трав, горечью корений, сладкой гнилью фруктов-паданцев, потрескивающей древесной корой, перекличкой птиц и лягушачьим хором с дальних озер. Магия природы струилась, искрилась, дышала всюду, но не одно волшебство не могло соединить расколотых отношений. Когда-то в древности невеста шила на свадьбу для жениха рубашку, тем самым сшивая единой нитью их союз. Увы, нить родителей Санни была разорвана, два полотна были вспороты беспощадными стальными ножницами недопонимания и ссор. Санни наблюдала за матерью-травницей с балкона, надежно укрывшись за шалями дикого винограда, оплетшего стены, и сгорала от терзающей её юное сердце ярости по отношению к отцу.