Чтение онлайн

— Не светит тебе ничего, Гена, иди куда шёл. — Говорю я, отворачиваясь, и ускоряясь.

Парень понятливый, не бежит за мной. А у входа в больницу уже стоит такси. Сажусь на заднее сиденье, и называю адрес. Водитель без вопросов трогается с места. Смотрю в окно на невысокие двухэтажные кирпичные домики, деревья, людей под зонтами. Осень вошла в свои права, моё любимое время года, но даже это сейчас не радует. Непонятно как жить дальше — мне даже не разрешили воспользоваться своими счетами старыми. Там, конечно, копейки были, но ведь если дом продать за городом…

— Приболели? — Спрашивает полноватый водитель лет сорока, отвлекая меня от размышлений.

— Немного, и теперь похоже это не вылечить. — Говорю я отстранённо.

Водитель замолкает, может подумал, чего плохого про неизлечимые заболевания. Чёрт его знает, но мне же лучше. Он немного ускоряется, и я пристёгиваюсь на всякий случай. Счёт я сделал себе пару дней назад, когда психолог принесла мне древний наладонник. С новыми документами это не составило проблем. Родителями мне назначили каких-то вояк, которые давно сгинули где то, не оставив мне ничего кроме своих фамилии и имени.

— Спасибо. — Говорю я, выходя из машины.

Дом старый, ещё советский, и район так себе. Явно выбирали из того, что подешевле. Иду, опустив голову, к нужному подъезду. Оглядываю, и захожу в открытую дверь. Домофоном тут и не пахло.

«Ну спасибо, ну удружили, дорогие мои гэбешники, меня же тут насиловать каждый день будут!» — Зло думаю я, поднимаясь по грязной и заплёванной лестнице.

Наконец нахожу нужную дверь на третьем этаже. Копаюсь в сумке, ища ключ, и найдя вставляю в замок. Он с трудом поворачивается на половину, и дальше не хочет. Пытаюсь ещё раз, но не получается.

— Ой! — Вскрикиваю я неожиданно.

Меня отодвигает что-то большое. Мужчина, лет пятьдесят, полноватый. В старых тренировочных штанах и такой же кофточке. Берется за ключ, и спокойно поворачивает.

— Тут вверх немного надо потянуть, вот, возьмите. — Говорит он, поворачиваюсь ко мне.

Лицо обычное, чисто выбритое, добродушное. Когда он передаёт мне ключ, касаюсь его кожи, по телу проходит дрожь, в животе опять всё щекочет.

«Да что за ерунда?!» — Думаю зло я.

— Не боись, солдат ребёнка не обидит! — Говорит он громко, посмеиваясь.

— Спасибо. — Пищу я, уходя за дверь и захлопывая, изнутри поворачиваю замок.

Сползаю по стене, держась за голову. Это что же со мной такое, эти дуры реально из меня нимфоманку сделали, мне уже всё равно с кем, получается. Что делать то теперь? Хорошо хоть в больнице об этом никому не сказал, держался стоически. А то если узнают, что некоторые параметры можно из виртуала в реальное тело переносить — сразу под нож и микроскоп. Но как же жить теперь, надо посмотреть какие-то средства, притупляющие желание. Должно быть хоть что-то, есть же женщины которые рождаются с этим всем, вроде читал когда-то об этом.

Собираюсь с мыслями, прохожу на кухню. Старая, советская, и стол с парой стульев такие же. Есть холодильник и плита с микроволновкой. Всё нужно отмывать. Открываю железного друга, в нём несколько консервов, хлеб, пару помидоров и один огурец. Вот тебе и вся еда, хорошо хоть Катерина дала с собой соли, несколько яблок и макарон.

Прохожу в единственную комнату, тут уже стоит большая капсула, подключенная к сети. Выглядит как огромное яйцо с линией разреза посередине. Нажимаю кнопку, оно медленно раскрывается, а внутри синий кисель. Новая технология — полное погружение, можно выкручивать ощущения на сто процентов. Такие в больницах стоят. И я теперь знаю, что есть модуль, который делает непоправимое. Цыкаю языком, жму кнопку, и она закрывается.

— Надеюсь хоть после тебя не превращусь ещё во что-то. — Качаю головой, разговаривая со своим новым другом. Или подругой, всё же «капсула» — женский род.

— Как и я теперь. — Продолжаю свою мысль угрюмо.

Раздеваюсь, иду в ванную. Тут всё на удивление чисто. На всякий случай споласкиваю кипятком из душа. Кладу на край пакет с принадлежностями. Нужно побрить ноги и подмышки, а то волосы начинают отрастать и неприятно колется. А ноги волосатые и женские я никогда не любил.

Мучаюсь минут тридцать, выбривая всё под чистую, ноги все в порезах. Останавливаюсь, смотрю на свою новую подругу. Её ведь тоже надо брить, я не любил никогда если у женщин было «волосато» там. Ещё пол часа уходит, и появляются новые небольшие порезы. Надо будет как деньги появятся — заказать триммер какой ни будь, хоть как-то облегчит себе жизнь.

Принимаю душ долго, делаю несколько новых открытий — как себя можно развлечь этой обычной с виду душевой лейкой. Постанываю от удовольствия, и закончив стою так под тёплыми струями, приходя в себя. Становится немного легче, уходит куда-то напряжение последних дней.

— Надо найти бабу какую-нибудь, а то я так с ума сойду. — Говорю себе, потом добавляю: — Не мужика же искать.

Вытираюсь, и голый, лишь в тапочках, выхожу в комнату.

— И подстричься, вот завтра и пойду в парикмахерскую, надоели эти волосы. — Делаю себе пометку: — Умучаешься их так каждый день вытирать.

Одеваю простенькие трусы с бантиком на резинке по центру, иду на кухню, залезаю в стол и нахожу пару вилок, нож и ложку. Мою тщательно, с мылом из больницы, и иду к холодильнику. Беру хлеб и банку тушёнки.

— Вроде не плесневый. — После изучения упаковки, говорю я.

Открываю ножом банку, смотрю на калорийность. Отмеряю в тарелку нужное количество, и кладу в микроволновку. Катерина строго-настрого приказала считать калории, мол я привык есть как мужик. И если так и буду — то разнесёт очень быстро. Нужно привыкать есть мало. Я привыкал, меня это особо не тяготило, никогда не был рабом своего желудка. Да сейчас не то настроение было, аппетита нет совсем. Ем что бы не умереть, вот и всё, необходимый минимум.

Жую безвкусную тушёнку с сухим хлебом, нехотя, оно и правда идёт как непонятный концентрат для солдат. Но не для обычных людей.

— Дерьмо. — Делаю своё профессиональное заключение я.

Запиваю водой это всё, мою тарелки и иду в комнату. Капсула вновь открывается, я раздеваюсь окончательно, и убрав волосы назад, залезаю. Ну посмотрим, что там нам гэбисты приготовили. Может и правда интересное, да такое, что забуду всё на свете.

Кисель тёплый и приятный, когда верхняя часть медленно опускается, он чуть поднимается. А оказавшись в полной тьме, чувствую, что скоро он меня всего поглотит.

— Эй-эй ты чего! — Негодую я. — Я же захлебнусь.

Кисель останавливается, как будто размышляя, потом включается небольшой жёлтый свет. На «потолке» капсулы начинается небольшой голографический фильм, без звука. Там показано что человек должен полностью погрузится в раствор, заглотнуть жидкости, и сможет так дышать в ней. Странно всё это. В моей старой капсуле всё проще было — шунт подключался к затылку и всё.

— Ладно, давай, старт. — Говорю я.

Кисель вновь начинает заполнять всё пространство, свет медленно затухает. Когда я полностью оказываю погружён, собираюсь с духом, и делаю резкий глубокий вдох. Ожидаю боли, неприятных ощущений — но нет. Как будто пропадает дыхание на секунду, а потом вновь появляется. Ощущаю наконец, как в затылок упирается шунт, происходит щелчок, и я чувствую невесомость.