Древнее сокровище
Шрифт:
Видать, сильно майор его зацепил — на всех обозлился. Вспыльчивый этот Калина.
— А чего это сразу — Михалап? — обиделся домовой. — В ём токмо мои струменты и есть, — заявил он и грохнул оклунком об пол.
Тот развязался и оттуда высунулись наружу: потемневшая ручка пилы, старинный узорчатый молоток и ещё какие-то ржавые железяки. Как он ими работает?
— Вот, видали? Там боле нету ничего! — обиженно сказал домовой. — Токмо вот ето дедово наследие. И оно похлеще всякого клада будет! Древнючее — спасу нет! — гордо заявил он.
— Михалапушка, да не громыхай ты тут! — улыбнулась Арония. — Никто тебя и не подозревает.
— Ага! Это я так, к слову сказал, — кивнул Калина. — У Смугляка этот клад ищите!
— Словеи-то себе выбирай! — буркнул домовой и, отпихнув ногой оклунок, схватил со стола ещё один подгоревший сбоку сырник — для успокоения нервов.
— А почему ты считаешь, что Калина взял клад, Ратобор? — обернулась к нему Арония.
В пику Чурову, вступив с магом в какие-то глупые обсуждения. Чтобы майор не зазнавался! Пришёл сюда законность соблюдать, видите ли! Как и тогда, посадив её в обезьянник!
— Что не Смугляк клад взял, я лично проверил! — охотно ответил маг. — Когда сундук исчез с поляны, а вместе с ним и мавр, я его заподозрил в краже. И увязался за ним в Африку. Побывал и во дворце, и с его немалой семейкой познакомился! — усмехнулся он. — Клад не у него! И домовой — хоть и хитрая бестия, но на такое не решится, — насмешливо покосился он на недовольного Михалапа. — Так что Калина клад спрятал! Я и место знаю, да взять его не могу. Опять всё та же песня — он закрыт на Арину. Она для него всё ещё жива, — вздохнул маг. — Вот я сюда вслед за ним и пришёл, — пояснил Ратобор. И вдруг слабым голосом проговорил: — Арония, ты позволишь мне присесть? Я так устал — до самой Африки смотался, не ближний свет. Я не говорю тебе — позволь мне сесть, а только лишь присесть, — усмехнулся он, подмигнув ей и ехидно покосившись на Чурова.
Майор насупился. А Арония про себя хмыкнула — как же, устал он. Выглядит так, будто только что из парикмахерской вышел. Да ещё этот кокетливый платок на шее — со смарагдом…
Однако, в пику майору, пришедшему сюда защищать государственные интересы, решила позволить рассесться тут Ратобору. Но только она открыла рот, как маг, не дожидаясь этого позволения, вальяжно уселся за стол напротив майора.
— И вы тоже садитесь, — предложила Арония Михалапу и Калине. — А я сейчас вам варенья принесу. Что предпочитаете к нему — кофе, чай? — радушно спросила она у своих непрошенных гостей.
— Мне кофе, пожалуйста, дорогая! — сказал Ратобор. — Со сливками, пожалуйста, — покосился он на чашку Владислава.
— Чаю давай, — заявил домовой, садясь прямо на пол рядом со столом. — Ну его, кофей — горечь в ём одна горелая! — И добавил, в ответ на удивлённые взгляды: — Не люблю я енти стулья! Куды там ноги-то девать?
И так уютно поджал под себя ноги в юфтевых сапогах, что все только хмыкнули. Мол, может, в этом и есть резон?
Лишь Калина — молча поклонившись Аронии, так и остался стоять у стены — наполовину прячась в ней. И ничего себе не потребовал. Призракам, наверное, напитки противопоказанны. Да ещё и горячие. И так ведь душа неуспокоенная горит и слезами обливается.
Арония, кивнув, вышла из комнаты, видно — в кладовку подалась, за вареньем. И тут-то с Ратобором произошла трансформация — с него напрочь слетела вся его вальяжность.
— Что-то ваш рейд немного затянулся, гражданин майор! — проговорил он, нехорошо сверкнув на него зелёными глазами. — Не пора ли сваливать отсюда? На работу, например.
— Охота на клад взглянуть сначала, — лениво проговорил тот.
— Не стоит беспокоиться! Государству, чьим представителем ты являешься, клад не принадлежит! Ведь некоторые вещи, входящие в него, созданы ещё при фараонах! Где было тогда твоё государства с его претензиями? И в проектах не существовало! Да и Калина клад тебе не отдаст, учти! С какой стати?
— Причём тут фараоны? Ведь земля эта, где клад зарыли, всегда была рус… — попытался вклиниться майор.
— Да что ты об этом знаешь? — полоснул его гневным взглядом маг. — Ту землю, что под кладом, я ещё при царе выкупил. Она моя! Поместье я хотел там строить, да власть сменилась! И моя купчая превратилась в бумажку. Вместо благородных царей и дворян сели на трон подлые стервятники и мечтательные дураки! И стал прав тот, у кого за спиной стервятник есть. А всех дураков они вскоре извели!
Майор никак не предполагал, что тут начнут шатать устои общества — не его это конёк, политика. И не так долго он живёт — как этот, чтобы про царей и фараонов рассуждать. Но попытался спорить.
— Есть закон…
Сказал и замолчал. Какой закон? Ведь общественное устройство меняется, а законы — вслед за ними…
— А ты за меня тут не подписывайся, Ратобор! — вмешался в разговор Калина. — Отдам я клад государству, аль нет — не тебе знать! — угрюмо изрёк он от стены. — Пущай Аринина дочь сказывает, как с им быть! Не ты!
— И я також щитаю… — заявил Михалап с полу.
Но тут вернулась Арония и все притихли, так и не узнав мнение домового на этот счёт. А он тоже ведь долгожитель — при царях жил.
— Да ты за стол садись, всё ж, Михалап, — сказала она, ставя перед гостями банку с вареньем, как оказалось — малиновым.
И стопку стеклянных розеток. А как же, князя в доме принимает, хоть и вороватого. Он для неё Шабли 1899 года не пожалел.
— Та не, я на полу — так звычней, — отмахнулся домовой, тут же норовя зачерпнуть большой ложкой из банки малинового варенья и съесть его на ходу.
Видно, эта ягода у всяких странных существ из потустороннего мира особо чтилась. Арина придвинула ему на край стола розетку и положила в неё доверху варенья. Которая тут же исчезла и оказалась на полу, рядом с чашкой чая.
— Так что же там было — со Смугляком-то? — светски обратилась Арония к Ратобору. — Почему он у тебя вне подозрений? И что у него за дворец?
На Чурова она специально не смотрела. Маг — хоть и разбойник, а норовит ей сбыть полклада немереной цены, а тот решил его забрать и государству отдать, даже не спросив её. Для него закон всегда был превыше всего.
— Представляешь, дорогая, в Африке у Смугляка действительно имеется огромный дворец! — так же светски улыбаясь, рассказывал Ратобор. Будто не он только что кричал на майора — такой душка сразу стал. — Смугляк хоть и врал, что Полина Степановна съела у него вагон еды, но эта еда у него действительно уходит чуть не вагонами. Народу во дворце — прорва! Жён — не менее двух десятков. Детей и внуков — не пересчитать! — рассказывал он, попивая кофе и светски оттопырив мизинец — хотя его чашка была приличных размеров. — Все беспрерывно бегают по этажам, готовят тонны еды, едят её, потом отдыхают, пока жара спадёт. Сорят, убирают, ругаются, мирятся. Детей нянчат да целуют, а потом их бьют и журят. Кто там слуги, кто хозяева — не поймёшь. Жёны наряжаются, поют и постоянно бранятся — из-за Смугляка, — весело рассказывал он, прихлёбывая кофе. — Не думал я, что семья забавно! Мне даже там понравилось! — зачем-то подмигнул он Аронии.