Древнее сокровище
Шрифт:
В общем — чертовщина на чертовщине.
Кстати, возраст сундука оказался невероятным — около пяти тысяч лет, а может и более. Ведь у археологов до сих пор нет точных методов для определения возраста их находок. Так что — и десятки тысяч лет могли случайно утерять. А ещё говорят, что археологи и на миллион лет иногда ошибаются. Но это — тс-с, тайна.
И, в-шестых, вся эта компенсация — до копеечки, была передана Саниными в один известный Детский фонд.
Полина Степановна одобрила этот благотворительный шаг. Пусть эти деньги достанутся детям! Вон она только подумала взять себе изумруды с кабошоном из клада, а разбойники уже весь им дом перевернули. Чур, меня!
Так что дом на Профсоюзной строился на нормальные деньги. Не на кладбищенс…, то есть — не на кладовые… В общем — на нормальные.
Строили по договорённости: от Саниных — участок, где раньше стояла закоренелая Акимова хата, а от Чуровых — деньги, вырученные от продажи их четырёхкомнатной квартиры. От Щеглова… Причём тут полковник, скажете? А при том, что в расходах на строительство смело можно обозначить и третью часть — это работа строителей. И к ней хорошо приложил свою руку вездесущий полковник — посажённый отец невесты. Он и риелторов для Чуровых нашёл — чтоб без обмана было, и строительный процесс организовал. Ведь Аронии и Владиславу — с их загадочным, то есть, закодированным БНП, некогда. Профессора в этих делах — чисто дети. А Полина Степановна… Она ведь танцевала, блистая на сцене. Этих профессоров с бабулями так легко обмануть. А Щеглов… Он как-то умудрялся быть в курсе всего и одновременно находиться в нескольких местах. Риелторы были — как шёлковые и взяли за свои услуги минимум. Похоже, было, что они рады, что вообще живыми ушли. Ну а дом Чуровых, похоже, строила вовсе не раскрученная строительная фирма — как Щеглов говорил, а самый обычный стройбат. Причём — почти бесплатно. Потому что никакая четырёхкомнатная квартира не способна вырасти в такущий домище. Ну, да ладно — что выросло, то выросло.
А как же иначе? Надо было строиться. Ведь молодой семье нужны просторные хоромы — чтобы было куда расти. Хата совсем развалилась. Не в квартире ж всем жить, где профессора уже парами на лоджиях обитают? Так и вышло — теперь семья, и вправду, растёт: молодая чета Чуровых в скором времени ждёт прибавления. Они уже и имя дочке придумали — Арсения.
Старшее поколение поначалу намеревалось взять внучку на воспитание. Арония же не может на долго осесть в декретном отпуске, бросив на произвол судьбы своих пластунят. Поэтому сказала — наймёт дочке нянек. Бабушки и дедушки сопротивлялись — мол, зачем няньки, когда есть мы? Но, Арония и Владислав так рассудили: вряд ли профессоров Чуровых учебный процесс выпустит из своих расписаний, а Полину Степановну — её расписанные на год гастроли с бальной студией. Где она солистка. Поэтому и остановились на первом варианте — на официальной няне для ребёнка.
Арония иногда задумывалась — больше ночью, когда никто её не теребил по имени-отчеству. Унаследует ли у её дочь ведовской дар? Ежели он матери совсем не проявляется. Скорее всего — нет. Что ж, значит — не судьба. Жила же Арония без дара, будучи Ларой — и вполне себе прекрасно. А теперь вот — хоть она и Арония, но опять дара нет. И не сказать, что жизнь её стала уныла и скучна без оборотней и магов.
В общем — как будет, так и будет.
Кстати, домовой всё так же живёт при Аронии. Вернее — при её новом доме.
Михалап охотно перебрался из порушенной Акимовой хаты на его чердак. Арония лично — с трудом выбрав на это время, переселила его туда из своей косметички по всем ведовским канонам. Ведь пока строился новый дом, он в ней кантовался. А чего ж? В энтой косма-тичке он и на Мальдивы мотался, а потом — на лесну поляну. Из хаты он в неё прихватил и зерцало-портал бабки Апраксии. Мало ли — вдруг понадобиться. Моря-то он так и не видал. Оклунок со струментами тожеть бал при нём в косма-тичке. В ем он сховал и укладочки с одёжей — жаль, куфайку Акимову и штаны стёганы пришлося выкинуть, но кирзовы сапоги осталися, всё жа — им сносу нет. И сундучок с царскими монетами тута был. Особливо Явдохин золотой был домовому дорог — как память, что он Явдоху пленил — за хвост, и смертоубивства в хате не допустил, как и обещался Акиму. Да и теперя его хата вовсе не пропала — эвон какой домина на её месте стоит! Нет бы — сыны Белоглазы такой смайстрячили! Та где уж им! На машинёшки да на кредиты всё дедово гнездо спустили!
А Михалап на чердаке этого нового дома зажил по енеральски!
Ён ить у него не хужей, чем хоромы племянника Кузёхи! Пол под им дощатый — на паркет он несогласный был, не живут уважаемы домовики в паркетах! И лежанка у него имеется — пущай она от обчего отополения греется, но сделана быдто бы настояща русска печь! И радио тутож бубонит ему — новостя шлёт. Телевизера он не захотел — неча глаза портить из-за всякого вранья! Жаль, про Мальн-дивы и други райски места в радиве ре-хламы нету. Да и пущай — токо душу травить! И тутож столик у него стоит — с лектро-чайником та с чашками, што от сервизов недобитых. Так домовикам положено — не новые.
Во, как!
У него на чердаке ить дажеть лучшей, чем у енерала живётца! У того — служба, а у него — одно довольство! Он здеся главный — за порядком в такущем домище следит! За ентой, как её — губернаткой Сонькой, шо пыль вытирает раз в неделю. Ничо так, чисто у ей. Ему сюда и плюшек справно волокут — раз в пару дней. Ста… Полинка самолично с молоком сюды их вечерком тащщит. На мисочке. Арония ей про то наказ дала — мол, ето всё коту, што на чердаке мышей ловит. Та ей верит, тащщит. Хучь Михалап, наоборот, одну мышу от скуки себе завёл — плюшками подкармливат. И от скуки ж — для окончательной Полькиной веры, пару раз ей показался — видом с кота. Она опосля Чуровым сказывала — мол, на чердаке у нас котяра живёт. Рыжий такой, да толстенный! Глаза — во, уши с кисточками!
Про кисточки — враньё. А што толстый, так это от довольствия.
Куды делся Хранитель Калина? А кто ж его знает? Михалап и сам удивлялся. С того дня, как сундук с изумрудьями государству уволокли, Калину здеся больше никто не видал. Наверное, напросился к тем, кто наверху. Взяли его, похоже. На справление.
А тут на днях в дому такое случилося, что незнамо как его и понять.
Михалап только ахал, сидя у себя на тёплой лежанке и прислушиваясь к тому, что внизу творится. И кисточками на ушах от вдивленья шевелил. Наростил домовой эти кисточки, будь они неладны. Надо ж Полинкиным сторьям сответствать.
А как не шевелить: деньги, чо ль, Полинке пришли, або хоромы свалились ей, або имечко ей подменили — поди, пойми! На Боню. И от кого это всё — неведомо! В обчем, гумага нижним жильцам пришла — оченно непонятная. Вроде — с Московии, што ль…
43
А дело было так.
В один весенний вечер на Профсоюзной отмечали день рождения Полины Степановны.
Молодые Чуровы приехали поврозь. Владислав вышел по пути из машины — за цветами, и обещал вскоре на такси подъехать. А Арония порулила дальше, надеясь, что на рынке найдутся гиацинты или, на худой конец — сирень. Их именинница очень любила. А за весь день не было ни минутки, чтобы купить букет.
Людей в домище на Профсоюзной сегодня собралось немного — это был почти семейный праздник. Зато в бальной студии Полина Степановна отметила это событие очень широко — вчера накрыла в ДК большой стол для танцорок. Напелись, наплясались. Тут было лишь несколько человек, но угощение не хуже — еду Арония тоже заказала в ресторане.
Свой возраст именинница кокетливо скрывала. А на заказном торте, стоящем в центре стола, было просто написано: «С юбилеем!» Поэтому всё так и поздравляли, как на торте — с юбилеем! Профессора Чуровы предполагали, что Полине Степановне стукнуло шестьдесят, однако её тайну не выдавали. Ведь выглядела именинница в этот день прекрасно… ну, то есть — красиво. На ней было красное шикарное платье — бальное, с фижмами, и красные же туфли. Причёска — как у царицы Тамары. Хотя, кто его знает, какие причёски были у Тамары, но наверняка одна из них была очень похожа на бабулину — смотрелась она просто царственно. Всё вверх, вверх и потом загогулина. Царица Тама…, то есть — Полина Степановна просто сияла от счастья. Что не удивительно: сегодня впервые в компании Чуровых-Саниных присутствовал и руководитель её бальной студии — бывший известный балерун. Он оказался очень милым и галантным человеком, в общем — достойной парой Полине Степановне. Она его так и представляла:
— Мой друг Вадим Юрьевич!
Высокое звание!
Когда в дом с большой коробкой в руках вошла Арония — по секрету скажем, это была картина, на которой известный художник мастерски изобразил чародейкины цветы, Полина Степановна, торопливо сунув коробку в руки Вадима Юрьевича, шепнула ей:
— Арония! Выручай! Там какое-то странное письмо мне пришло. Я ничего в нём не поняла. Может адресата перепутали? Глянешь? Оно в кухне — на шкафчике.
Чуров, удачно прикупивший гиацинты и торжественно вручивший их ахнувшей имениннице, именно там и нашёл Аронию — стоящую посреди кухни среди укутанных кастрюль и запасных тарелочек. И с ошеломлённым лицом изучающей какие-то бумажки. Учитывая интересное её положение, такое лицо его жене было противопоказанно.