Чтение онлайн

В. Мединский в книге «Особенности национального пиара» (М., 2014. С. 27) отмечает: «В древних летописях соседствуют: три совершенно разных упоминания о варягах; минимум две разные версии об этнической природе Руси; несколько версий о крещении Владимира; несколько версий, кто такой был князь Кий; три версии жизни Ярослава Мудрого». Все это порождает сомнение по многим письменным источникам того времени, и до сих пор не стихают обоснованные споры многими исследователями. Например, Д. И. Иловайский ставит под сомнение достоверность русских летописей и доказывает, что в них отражены интересы и настроения русских князей. Исправления источников повторялись в более позднее время. Вместе с тем хотел бы дать краткую справку читателю о некоторых особенностях древних источников. Прежде всего, летопись – это реальный письменный памятник, доступный нам с вами уже в печатных изданиях и Интернете. Это небольшое летописное произведение, которое не охватывает всю русскую историю целиком. Они имеют названия, полученные по различным причинам.

Лаврентьевская летопись – по имени монаха переписчика Лаврентия, который выполнял заказ суздальско-нижегородского князя Дмитрия Константиновича в Суздале. Хотел бы выделить слова «выполнял заказ» князя и его волю. Она была написана в XIV веке на пергаменте. По мнению A. A. Шахматова, она составляет Южнорусский свод и включает в себя Суздальский и Владимирский своды 1185 года. Радзивилловская или Кенигсберская летопись также включает в себя Владимирский свод, но только более позднего времени.

В Ипатьевской летописи были использованы Хлебниковский и Ермолаевский списки. Отмечаются еще летописи-временники. Они составлялись безымянными лицами, и в них описывались события, происшествия или особенности тех или иных княжеств.

«В XVI веке летопись составлялась при Московском царском дворе официально из постановлений правительства, донесений воевод и других доводимых до общенародного сведения известий» (ПСРЛ. Т. 1. СПб., 1846. «Лаврентьевская и Троицкая летописи»). Другие летописи получили наименования уже по названию монастырей и городов, где они велись. Имеются названия и по именам владельцев, например, Новгородская Забелинская или Новгородская Уваровская. Каждая из них вносит новое или изменяет старые трактовки событий. На страницах Новгородской Первой летописи младшего извода можно узнать предшественника «Повести временных лет» – Начальный свод, и они действуют вполне независимо.

Летописи XI–XVI веков являлись не только источником сведений прошлого, но и сводом идей феодального характера на протяжении длительного периода. Среди источников есть необходимость упоминания о появлении такого жанра литературного характера, как описание «житие» святых, среди них житие князей Бориса и Глеба.

В начале XVI века появился Русский хронометр, который долгое время был источником знаний по всемирной истории. Он включал библейские сказания, истории Рима и Византии, рассказы сербских и польских правителей и русскую историю. Авторы хронометра переводный текст пересказывали своими словами и подробнее останавливались на тех моментах, которые им были более известны. В XVII веке он пополнился событиями Смутного времени.

Никоновская летопись – огромное обстоятельное сочинение, сведения которой опираются на множество самых разных источников: другие летописи, народные предания, архивные документы. К патриарху Никону особого отношения она не имеет, хотя и при его кафедре летописные своды тоже составлялись и один из списков принадлежит именно ему. Она послужила основой для создания «Книги степенной царского родословия», созданной в 1563 году по предложению митрополита Макария царским духовником Афанасием и являющейся официальным историческим документом, доказывающим высшее божественное происхождение русских государей. В ней излагается история Руси от Рюрика до Ивана IV Данная Книга… и Лицевой летописный свод стали энциклопедией по русской и всемирной истории. Позже все летописи были сосредоточены в «Полном собрании русских летописей», сокращенно ПСРЛ.

Становление нового историографического направления в летописании связано с появлением в летописном Своде 1650 года «Повести о древнейшей истории Руси», заменившей традиционное историко-этнографическое введение из «Повести временных лет». Этот летописный памятник оказал значительное влияние на последующие исторические произведения. Особое внимание уделяется исследованию идеологической направленности летописных памятников, содержащих материалы о начальной истории Руси, и прежде всего ее места в системе славянских государств.

В. Н. Татищев составил первую классификацию использованных источников и показал, что те, которые повествуют об одних и тех же событиях, могут различаться только степенью достоверности. М. М. Щербатов и И. Н. Болтин в 1770–1790 годах поставили вопросы о необходимости отличать исторический источник от исторического исследования, а также о важности критического отношения к достоверности сведений, содержащихся в различных источниках. Н. М. Карамзин значительно расширил их перечень, дал обзор до XVII века и выделил 44 группы, среди них: летописи, жития святых, Родословная книга, каталоги митрополитов и епископов, а также «древние монеты, медали, надписи, сказки, песни, поговорки», государственные бумаги иностранных архивов и т. д. Существенный вклад в систематизацию источников внесли и многие другие историки, но вышеперечисленные были по существу пионерами на Руси в этом вопросе.

Изучая историю более позднего времени, средневековой Руси, можно увидеть великих правителей, великих творцов и изобретателей, великих воинов и полководцев, но и тех, кто на себя вызывал и повышенное внимание, приписывал мнимые заслуги. Так, Петру I приписывали почти все, что делал или начинал делать его отец. Хотя о великих деяниях Алексея Михайловича в период правления страной почему-то скромно умалчивается в учебной литературе. Зато реформы его сына перекраивались и перелицовывались и восхвалялись преемниками Петра, решавшими собственные политические задачи.

Историки испытывают затруднения при изучении нашей истории по источникам средневековых исторических памятников зарубежных стран. Из них также надо вычленять исторические истины и факты из легендарных сказаний и религиозно-мифических материалов, которыми полны их хроники, летописи и географические описания. «В этом смысле изучение источников по древнейшей русской истории осложняется вдвойне, так как описания арабских или византийских авторов, с одной стороны, составлены „извне“, с позиций иной культуры, нередко дают стереотипные характеристики „варваров“ или приписывают им черты собственного мировоззрения, а с другой стороны, используют информацию „изнутри“, от носителей описываемой ими культуры, но содержащую опять-таки не только объективные „этнографические“ и „исторические“ факты, но и представления информаторов о месте, которое занимают они сами в мире и истории» (В. Я. Петрухин. «Три „центра“ Руси» // Художественный язык средневековья. Сборник. М., 1982. С. 143). Отдельные авторы умышленно искажали отдельные исторические события и факты в угоду своим правителям. Нередки случаи, когда и по решению преемников историю предшественника закрывали железным занавесом.

Именно из таких источников достаточно негатива досталось Павлу I. После его убийства ближайшим окружением его преемниками и участниками заговора было выплеснуто столько грязи, что не смывалось несколько веков. Хотя, вступив на законных основаниях на престол, Павел I увидел всю низость человеческой природы. Перед ним стали лебезить те, кто еще несколько дней назад поклонялись его матери, третировали Павла, а в данном случае падали перед ним на колени и готовы целовать ему руки. Он первым распорядился установить ящик в доступном для граждан месте, чтобы подданные могли лично подать жалобы и прошения, которые он после и рассматривал. Император руководствовался врожденным чувством справедливости, личным пониманием чести и долга и старался делать то, что подсказывали ему ум и сердце. И этим и приобрел не только недоброжелателей, но и убийц.

В 90-х годах прошлого века вышло ценное исследование Н. Я. Эйдельмана «Грань веков» (СПб., 1992), в котором автор попытался смыть с императора все лживое и наносное в его короткой государственной деятельности. По его мнению, император Павел I давно должен занять достойное место в истории страны, где его имя все еще затушевано различными бездоказательными тенденциозными измышлениями и клеветой как соотечественников, так и иностранных «доброжелателей». Его короткое правление было бурным, ярким и по ряду направлений плодотворным. За это время было издано 2179 законодательных актов, или 42 в месяц (не считая распоряжений, устных указаний и различных объявлений, в течение последнего года почта доставила 3229 писем с прошением, на которые ответил 854 указами и 1793 устными приказами), в то время как при Петре Первом 8 документов в месяц, а при Екатерине Второй – 12. Безусловно, количество законов еще не говорит о содержании и направлении политики. Часть из них способствовала упорядочению европеизации правления, реформам и иным изменениям. Центральное место занимала система управления государством. Он осознавал необходимость создания вертикали власти, единоначалия и контроля за всей системой управления. При всей противоречивости законодательства, стержнем сотен новых указов была централизация власти и самодержавие. Им выстраивалась линия подчинения: император – генерал-прокурор – министр или управляющий соответствующим ведомством – губернатор. Система министерств, созданная его сыном, фактически была введена, но не до конца реализована еще Павлом I.