Чтение онлайн

В Сальвадоре первый импульс дала находка явно доиспанского поселения, перекрытого сверху мощным слоем белого вулканического пепла — осязаемый след какой-то неведомой нам природной катастрофы, погубившей, видимо, немало людей.

В Никарагуа же возбудителями всеобщего интереса к доколумбовой истории страны стали, безусловно, загадочные статуи острова Сапатеро.

Э. Сквайру удалось вывезти несколько этих каменных изваяний на корабле в Нью-Йорк. Их необычный вид, отсутствие заметного сходства со скульптурами майя, ацтеков, тотонаков, сапотеков и других высокоразвитых народов древней Мезоамерики, простота и выразительность, а, главное, непроницаемая тайна, которая их окружала, — вызвали в научных кругах США подлинную сенсацию. Но логичного объяснения их происхождения, увы, пока не находилось.

Большинство статуй с острова Сапотеро покоилось на высоких каменных колоннах-пьедесталах. И на плечах главной человеческой фигуры помещалось обычно какое-либо животное (крокодил, ягуар, хищная птица и др.) — это «нагуаль» или «альтер-эго»: дух-охранитель изображенного персонажа.

Сам Сквайр считал все найденные им никарагуанские скульптуры сравнительно поздними по возрасту и возведенными буквально накануне прихода европейских завоевателей. В 80-е годы XIX века этими изваяниями занимался швед Карл Боваллиус, но и он не сумел разгадать тайну их происхождения. В 20-е годы прошлого века американский археолог Сэмюэль Лотроп обратил внимание на то, что никарагуанские скульптуры демонстрируют определенную эволюцию стиля и уже по одной этой причине не могут относиться к одному и тому же времени. Он был убежден в значительной древности идолов Сапатеро и связывал их появление с приходом в Никарагуа с севера племен индейцев-чоротега. Однако точно определить время данного события С. Лотроп не сумел.

И лишь много лет спустя решающее слово сказали здесь полевые археологи, терпеливо изучавшие неказистые на первый взгляд обломки лепной глиняной посуды и таких же статуэток. Именно их усилиями сейчас удалось воссоздать, хотя и в общих чертах, сложный путь развития древних культур индейцев Центральной Америки: от эпохи первоначального заселения региона и до испанского завоевания.

Хотя мы можем с уверенностью предполагать, что территория этой Центральноамериканской страны была заселена первобытным человеком еще 10–12 тысяч лет назад (об этом говорят, например, находки характерных наконечников дротиков из камня — типа Кловис и Фолсом — в соседней и более южной Коста-Рике), древнейшей известной здесь пока находкой являются отпечатки ног людей и животных в древних вулканических грязевых потоках из Эль-Саусы и Акахуалинка, близ Манагуа. Эти отпечатки, сделанные в полужидкой грязи, быстро затвердели и были перекрыты впоследствии сверху мощными отложениями более поздних эпох. Обнаруженные еще в конце прошлого века никарагуанские «следы» стали вскоре предметом горячих споров. Некоторые ученые приписывали им даже «До-Адамовский» возраст, ссылаясь на глубину залегания находки и наличие рядом с ней следов «ископаемого» бизона. Однако ни археологи, ни палеозоологи не имеют никаких определенных данных о времени бытования и вымирания этого животного на территории Никарагуа. Нет здесь, к сожалению, и каких-либо древних предметов, прямо связанных с «отпечатками». Поэтому точное хронологическое положение их остается до сих пор спорным. Некоторые исследователи, ссылаясь на свидетельства геологов, предполагают, что возраст «отпечатков» из Никарагуа составляет не менее 5000 лет (т. е. 3000 г. до н. э.).

Первым более или менее четко выделяемым на никарагуанской территории периодом доиспанской культуры, был «Зонный бихромный». Он назван так благодаря характерным приемам оформления керамики в те времена: роспись красной и черной красками в сочетании с резьбой по отдельным «зонам» или «участкам» на поверхности сосуда. Несколько радиоуглеродных дат и определенное сходство с керамическими изделиями более северных областей позволили отнести упомянутый период к 350 году до н. э. Судя по имеющимся сейчас скудным археологическим находкам, население жило тогда в небольших постоянных деревушках, в домах из жердей и прутьев и с лиственными крышами. Земледелие, и прежде всего выращивание кукурузы, стало основой хозяйства местных индейцев. Но охота, рыболовство и собирательство продолжали играть важную роль в пищевом рационе древних никарагуанцев.

Следующий период — «Раннеполихромный» — продолжался с 300 по 800 год н. э. и связан с появление глиняной посуды, украшенной простейшей полихромной росписью. Для него характерно широкое распространение сосудов на трех полых ножках-подставках (часто оформляемых в виде женской груди), сосудов со сложным профилем и использование для росписи черной, похожей на графит, краски. Обычно рисунок наносился на поверхность вазы красной и черной краской по кремовому или оранжевому фону. Все имеющиеся у нас сведения говорят о наличии небольших постоянных поселков, жители которых занимались земледелием, дополняемым рыболовством и охотой.

«Среднеполихромный» период (800–1200 гг. н. э.) — время наивысшего культурного расцвета на западе (Тихоокеанское побережье) Никарагуа. Одновременно происходит и значительный рост населения, что хорошо видно по количеству обнаруженных поселений этого времени и увеличению из размеров. Вместе с тем керамика «Среднеполихромного» периода демонстрирует резкий разрыв со всеми предшествующими традициями гончарного искусства. Во-первых, появляется новый характерный стиль полихромной росписи, получивший название «Никойя-полихром» (его часто называют «Папагайо-полихром»): краски оранжевого, красного, серого и черного цветов по бело-кремовому фону. Во-вторых, наблюдаются явные изменения в формах сосудов: преобладают грушевидные вазы на высоких- поддонах и пьедесталах, чаши на трех ножках с налепными головами животных и т. д. В мотивах росписей налицо некоторое влияние керамических стилей майя конца I тысячелетия н. э. и Центральной Мексики начала II тысячелетия н. э.

Преобладающей формой хозяйства было маисовое (кукурузное) земледелие. Однако на поселении Санта-Исабель, перешеек Ривас, археологи США во главе с Г. Уилли и А. Горвебом нашли в начале 60-х годов огромное количество хорошо сохранившихся костей животных и раковин моллюсков. Эти материалы со всей очевидностью указывают на сохранение в жизни древних обитателей юго-западного Никарагуа того времени большой роли охоты, рыбной ловли и приморского собирательства. Значительная часть костей млекопитающих принадлежит оленю. Встречаются также множество черепашьих панцирей — доказательство того, что в древности эту рептилию в большом числе ловили в водах озера Никарагуа. С другой стороны, широкое распространение сбора моллюсков было, вероятно, связано не только со стремлением как-то увеличить пищевые ресурсы быстро растущего местного населения, но и имело явно торговый аспект. Археологи отмечают, что наиболее распространенной раковиной в прибрежных деревушках и селениях Никарагуа была раковина «мурекс», из которой в доиспанскую эпоху добывалась великолепная пурпурная краска, служившая важным предметом обмена по всей Мезоамерике и ее периферии.

Резные изделия из нефрита, агата, опала и других полудрагоценных камней, изящные поделки из золота, вычурная керамика — свидетельствуют о появлении групп искусных ремесленников. Намечаются и определенные различия в общественном положении разных социальных групп: высокие могильные холмы — места погребения вождей и родовой знати, часто сопровождаемых принесенными в жертву людьми.

Скульптурные каменные колонны и статуи, холмы-платформы из земли и щебня, тщательно выделанные ритуальные зернотерки из базальта получают широкое распространение по всему Тихоокеанскому побережью Никарагуа.

Особенно много каменных изваяний найдено на острове Сапатеро. Как выяснилось, все они относятся именно к «Среднеполихромному» периоду, т. е. к 800–1200 годам н. э. На квадратных или круглых колоннах-пьедесталах изображались обычно фигуры мужчин, сидящих или стоящих с каким-нибудь животным (или только с его головой) на своей спийе, плечах и голове, как бы нависающим сверху. В искусстве доколумбовой Мезоамерики подобный мотив называют «альтер-эго», т. е. изображение человека и его зооморфного духа-покровителя («нагуаля»). По крайней мере в двух случаях эти никарагуанские каменные изваяния облачены в маски в виде утиного клюва. Очень близкие по стилю скульптуры встречаются в южных областях Мезоамерики с довольно раннего времени (например, ольмекская статуэтка из Сан-Андрес-Тустла, Чьапас, Мексика — 162 г. н. э.).

На острове Сапатеро и перешейке Ривас есть также статуи, у которых голова человека заключена в раскрытую пасть зверя (крокодила, ягуара и др.) — тоже явно мезоамериканская черта. Изваяния на колоннах известны по крайней мере с I тысячелетия до н. э. в горной Гватемале и на Тихоокеанском побережье этой страны, в северо-западном Гондурасе (Копан, р. Улуа). Таким образом, не подлежат сомнению северные связи и, вероятно, северное мезоамериканское происхождение скульптурного стиля Сапатеро-Ривас. Как правило, все эти изваяния связаны с архитектурой ритуального назначения — облицованными необработанным камнем или булыжником земляными пирамидальными холмами. Последние служили основаниями-фундаментами для легких храмов и святилищ из дерева и глины и с крышами из пальмовых листьев.

Что касается металлообработки, то на территории Никарагуа не обнаружено до сих пор никаких следов местного производства изделий из металла. Очень небольшое число золотых вещей обнаружено в отдельных могилах этого периода. Но, по всей вероятности, эти золотые украшения попадали в Никарагуа с юга, как предметы экспорта из Коста-Рики и Панамы.