Чтение онлайн

Похищение Елены. Иллюстрация к «Метаморфозам» Овидия

Овидий блестяще показал женские уловки и хитрости… Елена у него вначале отказывает Парису, говоря, что ей – нельзя, она замужем, «теперь другой – хозяин моей судьбы». Но уж очень хочется полюбить и быть любимой таким красавцем. Он не ее муж? Ну и что?! В этом своя привлекательность и прелесть. Запретный плод почему-то особенно сладок. Поэтому дама советует Парису: «Не подавай виду, лицемерь», «…я разрешаю тебе любить, если ты сможешь это скрывать». «Люби тайно: отсутствие моего повелителя предоставляет свободу». «Покидая меня, он просил всех заботиться обо мне, включая и тебя. Вот и позаботься…» И далее прекрасная Елена дает Парису совет, который могли бы принять и другие:

Антонио Канова. Елена Прекрасная

Женщины в принципе (в теории) согласны со словами Плутарха, писавшего, что «украшает женщину то, что делает ее более красивой, но делает ее таковою не золото, изумруды и пурпур, а скромность, благопристойность и стыдливость». Однако такова голая теория, которая далека от жизни, хотя она справедлива для эпох строгих и простых. Когда же речь идет о избранных кругах, у них иные правила. Овидий прекрасно понимал женскую психологию. Женщины живут любовью, всем, что так или иначе связано с ней. Послушайте любую молодую девушку разных веков и у всех народов – если вы когда-нибудь сопоставите их первые и самые сокровенные пожелания, вас, вероятно, удивит, насколько в них много общего. Кажется, что все они написаны под одну копирку – хочу встретить любимого человека, быть с ним вместе, иметь от него детей. Все это вполне естественно. Так запрограммировала нас матушка-природа. А коль это так, они хотят мужчину, стараясь это не демонстрировать. Скромность, тайный кодекс поведения мешают ей прямо откликнуться на мужской зов. И правы те, кто шутят: «Если женщина говорит – «Нет!», это означает: «Да, но позже, если будете настойчивы и убедительны!»» Не всегда для убеждения женщины нужно красноречие. Не только в нашу эпоху, когда без денег к красивой даме не стоит и подходить, но и ранее деньги выступали в качестве «аргумента убеждения».

О. Бердслей. В излюбленной позе. К сатире Ювенала

Однако женщина не была бы женщиной, если бы не использовала все орудия искушения и соблазна, которые были выдуманы для того, чтобы завлекать в ее сети мужчин и держать их в ее власти столько, сколько возможно. Если одежда мужчин (тоги, плащи, туники) временами и была роскошной, то мужчины всё ж ценились не украшениями или ароматом духов, но своей статью, силой и умом. Что же касается женщин, они больше прибегали к услугам материи, духов, кож или драгоценностей. Духи делались из ароматических веществ и привозились из Египта, Аравии, Индии. В ход шли и растения из Италии (лилия, ирис, нарцисс, майоран, розы и т. д.). Духами опрыскивали всё, что только можно, – постели, комнаты, ванны, прихожие, разве что не конюшни… Духи добавляли в ценные вина и лампады, в воду для омовения, даже в погребальные костры, на которых сжигали покойников. Так как женщины боялись седины больше смерти (это у мужчин седина означала благородство, смешон был тот, кто в старости стал бы краситься, как увядшая дама), у них на вооружении были средства, с помощью которых они отдаляли старость.

Женские украшения римлянок

Волосы чернили дикой лебедой, чечевицей, миртовым вином, кипарисовыми листьями, лесным шалфеем, отваренной кожицей порея, а чтобы те не седели, мазали смесью масла и пепла земляного червяка. Для роста волос использовали медвежий жир и пепел кожи гиппопотама, а чтобы сделать волосы белокурыми, использовали уксусные дрожжи, масло из мастикового дерева или же сок айвы, смешанный с соком бирючины. Брови чернили муравьиными яйцами или более простым способом – иголкой, закопченной в дыму. Если мужчину лысина даже украшает, то лысая женщина, говорили римляне, подобна голому заду. Поэтому в ходу у римлянок были парики и фальшивые волосы. Когда одна из молодых женщин, имевшая ранее прекрасные каштановые волосы, испортила их в ходе эксперимента с красками, Овидий попытался утешить ее: «Германия пришлет тебе волосы рабынь, подвластное племя позаботится о твоей прическе». Страх перед старостью и увяданием толкает женщин на безумства вот уже тысячи лет. Сколько глупых гусынь, которым бог не дал ума и воли смолоду следить за собой, тратят и поныне силы, здоровье, время, деньги на разного рода пластические операции, подтягивания и т. п.

А. Дюрер. Четыре ведьмы

Поэт Марциал частенько упоминает о фальшивых и крашеных волосах в своих эпиграммах. Существовало множество снадобий и для сохранения цвета лица и нежности кожи. Наиболее ценным из таких средств считалось ослиное молоко. Поэтому злые мужские языки часто ехидничали в их адрес, говоря: «Женщинам нужно ослиное молоко, чтобы их внешний вид соответствовал их внутреннему содержанию». Поэты также не упускали случая уязвить дам за столь безумное стремление любым способом сохранить и удержать ускользающую молодость и красу. Сами женщины давали материал для таких шуток, ибо готовили румяна и белила не только из меда или злаков, но и, просим прощенья, из разного рода экскрементов (бычий навоз, экскременты крокодила и т. д. и т. п.). Петроний, описывая одну такую римскую «красавицу», заметил: «По ее челу, покрытому потом, текут ручьи румян и белил, а в морщинах ее щек так много мелу, что их можно принять за старую полуразвалившуюся стену, изборожденную дождем». Эти женщины, похожие на грубо размалеванные куклы с накладными волосами, порой напоминали собой искусственных болванчиков. И не зря Марциал сказал, обращаясь к одной из светских львиц: «В то время, когда ты сидишь дома, твои волосы отсутствуют – их завивают в лавочке в субурском квартале; ночью ты снимаешь свои зубы так же легко, как и свое шелковое платье; твое лицо, составные части которого помещаются в сотне баночек с помадой, не спит с тобой». Ложась в постель с такой дамой, боишься, что во время поцелуя ее челюсть вдруг вывалится, или же в любовном экстазе ты невольно сорвешь ее накладные волосы (вместе с пустым скальпом), восхищавшая тебя грудь может на деле оказаться накладной и дутой. И вообще она может оказаться даже не женщиной.

Мать с младенцем («Матер Матута»). V в. до н.э.

В эпоху Возрождения в моду вошли пышные формы. Считалось, что женщина должна быть одновременно Юноной и Венерой. Больше всего ценилась пышная грудь и крупный зад. Преклонялись перед величественными дамами с большой грудью, широкими бедрами, крепкими ягодицами, полными руками и ногами, «способными задушить гиганта». Стоит вам взглянуть на рубенсовских граций, чтобы воочию представить себе его женский идеал. Понятно, что Возрождение любило крупные формы. Брантом так объяснял это предпочтение: «Вот почему полные женщины заслуживают предпочтения хотя бы ради только их красоты и величия, ибо за эти последние, как и за другие их совершенства, их ценят. Так, гораздо приятнее управлять высоким и красивым боевым конем, и последний доставляет всаднику гораздо большее удовольствие, чем маленькая кляча». И все ж это дело вкуса. Что же до римлян, те с большим удовольствием отдавали сердце и руку грациозным и хрупким дамам, нежели этаким женщинам-преторианцам. Хотя логически понятна тяга мужчин и к женщинам-тяжеловозам (они могут тянуть любой груз).

Прекрасная женщина с ребенком

Любили женщин всяких, но преимущественно более стройных и гибких. Если позволить себе сравнения, то в дамах они желали видеть уж конечно не боевого коня или же «клячу», но гибкую «кошку» и «пантеру». Поэты вроде Катулла и Овидия создали целую науку о любви, чем вообще-то не могли похвастаться и богоподобные греки. Катулл даже имел прозвище «Катулл-влюбленный». Это не мешало ему быть весьма просвещенным человеком (его называли «ученый веронец»). Несмотря на то что позже влюбленный Микеланджело восклицал в своем сонете: «Бегите прочь, юнцы, от искушенья! Огонь опасен и смертельно жжет», древние римляне не боялись этого огня и не стеснялись своей любви. Напротив, стремились к ней.

Барельеф «Здесь живет счастье». Помпеи

Конечно, наряду с развратницами среди римлянок были приличные женщины. Даже среди высших слоев римского женского общества имелось изрядное число верных жен. О том, что несмотря на всеобщее падение общественных нравов таковые в Риме были, говорят посвященные им могильные эпитафии. Фридлендер в «Истории римской морали» приводит ряд трогательных надписей. Одна из таких надписей периода республики гласит: «Коротки мои слова, путник: остановись и прочти их. Под этим бедным камнем лежит прекрасная женщина… Она неизменно любила своего мужа и родила (ему) двоих сыновей. Одного она оставила на земле, другого погребла на груди земли. Ее слова были добрыми, а походка гордой. Она заботилась о своем доме и своей пряже. Я закончил; можешь идти». Или вот другая надпись, относящаяся уже к имперскому времени: «…Она была духом-хранителем моего дома, моей надеждой и моей единственной любовью. Чего я желал, желала и она, чего я избегал, избегала и она. Ни одна из самых сокровенных ее мыслей не была тайной для меня. Она не знала небрежения в прядении, была экономна, но и благородна в своей любви к мужу. Без меня она не пробовала ни еды, ни питья. Разумным был ее совет, живым ее ум, благородной ее репутация». И таких памятников в Риме можно увидеть немало.

Сцена римской свадьбы

Ведь даже цезарям попадались хорошие жены. Плиний Младший в «Панегирике» Траяну пишет о Плотине, жене императора, умной и достойной женщине, которая в народе пользовалась всеобщим уважением: «Многим славным людям служило к позору то, что они или слишком опрометчиво выбрали себе супругу, или слишком снисходительно терпели ее в своем доме. Таким образом, людей, прославившихся вне дома, позорили неурядицы личной семейной жизни, и не позволяло им стать действительно великими гражданами то, что они были слишком слабыми супругами. Твоя же, цезарь, жена хорошо подходит к твоей славе и служит тебе украшением. Можно ли быть чище и целомудреннее ее? Или более достойно вечности? Если бы великий понтифик должен был выбрать себе супругу, разве не на ней остановился бы его взор или на какой-нибудь другой, но во всем ей подобной, если бы только можно было найти такую? Ведь твоя жена из всей твоей судьбы и славы берет на свою долю только личное счастье! Она с удивительным постоянством любит и уважает тебя самого…»В конце концов каждый мужчина своего рода цезарь, и от него самого в первую очередь зависит то, что будет украшать его голову – корона или же нечто иное.