Чтение онлайн

Шесть раз возобновлял свои атаки Рамсес и, наконец, заставил Муваталлу ввести в бой даже резерв из 1 000 колесниц. Только пехоту Муваталла держал в резерве на противоположном берегу Оронта.

Три часа продержались египтяне, отбиваясь от натиска хеттских колесниц. Наконец, к исходу дня, когда солнце уже склонилось к западу, показались штандарты отряда Пта, и хеттские колесницы, попавшие между двух вражеских линий, должны были отступить. С наступлением ночи хетты укрылись в городе, а Рамсес стал собирать своё рассеянное войско.

Велики были потер» Рамсеса в этой битве, и города Кадеша он взять не смог. Много и хеттских воинов легло на подступах к крепости. Много хеттов утонуло в реке, немало было перебито в египетском лагере, но прогнать Рамсеса им так и, не удалось.

Так вничью кончилась знаменитая битва при Кадеше, которая подробно записана в летописи Рамсеса.

Но война только началась. В Сирии и Палестине вспыхнули восстания, и долгих 15 лет продолжались военные действия между хеттами и египтянами, а конца им не было видно. В начале 16-го года войны умер Муваталла. На престол вступил его брат Хаттушиль III. Он был полон решимости продолжать войну с Египтом. Но для хеттов наступили тяжёлые времена. С севера на них напали воинственные горцы, на востоке их стала теснить Ассирия, и Хаттушиль вынужден был отправить в Египет послов с предложением заключить мир.

В 1296 г. до н. э. в Египет прибыло хеттское посольство с серебряной табличкой, на которой были выгравированы 18 параграфов мирного договора между «великим и доблестным вождём хеттов Хаттушилем» и «великим и доблестным правителем Египта Рамсесом». Цари клялись друг другу в верности, обещали оказывать один другому помощь в войнах с другими государствами и никогда не воевать между собой.

Серебряная табличка не сохранилась до наших дней. Но копия договора была высечена иероглифами на стене египетского храма в Карнаке, а клинописные копии на Глиняных табличках дошли до нас в нескольких экземплярах. Одна из таких табличек хранится в Государственном Эрмитаже в Ленинграде.

На восточном берегу Верхнего моря [67] протянулась сплошной стеной цепь Ливанских гор, покрытых от подножия до вершин могучими зелёными кедрами. Кое-где горы выдвигались вперёд, врезаясь в морские волны острыми мысами; в других местах они отступали, образовывая небольшие долины, покрытые свежей высокой травой, пестреющей белыми лилиями и лиловыми фиалками.

Давным-давно поселился на этом берегу народ, который сам себя называл хананеями. Египтяне называли их фенеху, а греки — финикиянами. Они пришли с берегов далёкого Нижнего моря [68] . На их родине было мало места — с юга и севера наступали другие племена. Пройдя через пустыни и степи, перевалив через Ливанский хребет, переселенцы оказались на берегу нового, незнакомого моря. Здесь солнце не восходило из морских вод, а, наоборот, опускалось каждый вечер в глубины моря. Здесь морские берега были не отлогими, а крутыми, и долго приходилось искать удобного спуска к морю.

Финикияне быстро освоились на новом месте. Они перемешались с малочисленным туземным населением и научили его своему языку [69] . Пропитания на новом месте было достаточно. Морские воды изобиловали рыбой. Из кедровых брёвен финикияне выдалбливали лёгкие челноки, выплывали, из маленьких бухт и опускали в морскую глубину сети, острогами били дельфинов, мелкую рыбу ловили удочками. В прибрежных лесах водилось много зверей. Смелые охотники с копьями в руках углублялись в чащу, поражали бурых медведей, свирепых кабанов и легконогих газелей.

Проходили века. Жизнь шла вперёд. Маленькие долины покрылись полями и садами. Смуглые жнецы срезали кремневыми серпами спелые колосья ячменя и пшеницы. Когда поспевал виноград, спелые ягоды сваливались в огромные каменные ящики, и тогда десятки юношей и девушек с радостным смехом и весёлыми песнями топтали их босыми ногами, выдавливали темно-красную «виноградную кровь», чтобы она, перебродив, превратилась в сладкое вино. В песнях восхвалялась богиня плодородия Астарта, впервые научившая людей возделывать виноград и приготовлять из него напиток, веселящий людей и богов. Покончив со сбором винограда, финикияне отправлялись в оливковые рощи, палками сбивали созревшие маслины и выжимали из них душистое масло.

Прошло ещё несколько веков, и страна преобразилась. Маленькие рыбачьи посёлки превратились в крупные города, окружённые мощными кирпичными и каменными стенами. Деревенский люд покидал поля и виноградники. Земледельцам и садоводам становилось жить всё хуже и хуже. Знатные люди, охваченные жадностью накопления, захватывали лучшие участки. У простых людей оставались жалкие, бесплодные клочки земли, а семьи увеличивались, прокормить детей и внуков не было возможности. С ненавистью смотрели бедняки на богатых соседей, присоединяющих дом к дому и поле к полю, наполняющих амбары хлебом и закапывающих бочки с вином и маслом. Некоторые земледельцы пробовали искать новой, свободной земли, но Финикия была мала. С одной стороны море, с другой — лесистые горы, через которые не всякий отваживался перевалить. Оставалось одно — уходить в города. В городах у людей появились новые занятия. Одни скупал, у рыбаков рыбу, сушили, солили её и везли в глубь страны, в безводные места, где рыбу видали редко и хорошо за неё платили. Другие, взяв в руки два тяжёлых камня, ныряли на дно моря и добывали оттуда маленькие чудесные раковины. На вид они были невзрачны. Но из каждой можно было выдавить несколько капель густой жидкости. Это была замечательная пурпурная краска. Владельцы ткацких мастерских давали за маленький сосудик, наполненный такой краской, слиток серебра весом в два сикля. Одежды, окрашенные в пурпур, сверкали на солнце. Если краску замешивали погуще, ткань становилась лиловой, если пожиже — она алела, как будто обрызганная кровью. Можно было стирать пурпурную одежду каждый день в речной и морской воде, в холодном, как лёд, горном ручье и в котле с бурлящим кипятком, а она не линяла; казалось, что её только вчера покрасили. Такую одежду охотно покупали цари и князья, жрецы и военачальники.

Был и ещё один выгодный промысел. На юге страны, у подножии горы Кармил, весь морской берег был покрыт белым; чистым песком. Изобретательные люди смешивали его с селитрой и плавили, как медную руду, терпеливо очищая от всяких примесей. Получалось прозрачное стекло, из которого выдували маленькие, изящные сосудики для душистых благовоний или отливали круглые зеркала, в которых лица людей отражались, яснее, чем в старых, желтоватых бронзовых зеркалах.

Изготовление стекла, приносило большой доход, и соседи, проходя мимо мастерских, где дымились печи стекольщиков, с завистью говорили: «Они сосут богатства морей, из песка добывают сокровища!» Но не только песок шёл в ход. Блестящие камешки, раковины и даже битый хрусталь, привезённый из Индии, бросался в печи и давал новые, более тонкие и прозрачные сорта стекла.

Однако не всех соблазняли успехи финикийских мастеров. Находились люди, которые считали, что гораздо выгоднее продавать вещи, сделанные чужими руками, чем самим глотать пар у красильных чанов или обжигать руки у плавильных печей.

Финикийские купцы стали присваивать себе всё больше и больше богатств, обманывая и мастеров, и покупателей. Они нагружали товарами небольшие острогрудые корабли, сколоченные из кедровых брёвен, тщательно Обмазанные смолой, выкрашенные суриком и охрой. Осторожно, следуя вдоль берега, добирались они до берегов Египта. Египтяне охотно раскупали финикийские вина и оливковое масло, пурпурные одежды и серебряные вазы с золотыми крышками, искусно отлитыми в виде головы быка, львиной пасти или сказочной птицы с острым клювом и распростёртыми крыльями. Но больше всего ценился в Египте лес. В плоской и ровной долине Нила каждый клочок земли был возделан. Старинные леса давно были вырублены. Лишь кое-где зеленели маленькие рощицы тоненьких акаций и тамарисков. Широко раскрытыми глазами взирали египтяне на пригоняемые из Финикии по морским волнам плоты, сколоченные из гигантских кедровых брёвен в пять локтей обхвата каждое. Чиновники фараона отвешивали десятки дебенов [70] золота за груду таких брёвен, из которых можно было соорудить шлюзы в канале или настлать перекрытие в царской гробнице.

Попутное течение быстро уносило финикийские суда обратно на родину. Они везли из Египта зерно, тонкое верхнеегипетское полотно, живую нильскую рыбу в бассейнах, канаты изумительной прочности, тонкие желтоватые листы папируса.

Распродав египетские товары, финикийские купцы оставляли себе на память по паре маленьких священных жуков — скарабеев, вырезанных из зелёного малахита или отлитых из фиолетового фаянса. Египетские жрецы клялись жизнью фараона, что эти фигурки принесут счастье и избавят от опасности того, кто спрячет их на груди. Ведь священный жук — образ самого бога Ра. Он катит по земле шарики навоза, как отец богов катит по небу сверкающий солнечный шар.