Чтение онлайн

Философская беседа. Ваза. Музей античности. Берлин

Правда, и сам философ не был свободен от «недостатков»… Он любил женщин и мужчин. Любил необузданно и страстно. К примеру, в письме к Леонтии он восклицал: «Владыка Аполлон! Каким шумствованием полны мы были, милая Леонтия, читая твое письмецо!» К жене Леонтея, Фемисте, обращал нескромный свой призыв. Привечал даже цветущего мальчика Пифокла: «Что ж, буду сидеть и ждать прихода твоего, желанного и богоравного!» Ко многим гетерам сочинял он пламенно-чувственные письма. Диотим насчитал у него 50 писем «развратного содержания». В сочинении «О конечной цели» есть такое признание: «Не знаю, что и помыслить добром, как не наслаждение от вкушения, от любви, от того, что слышишь, от красоты, которую видишь». Эпиктет бранил его последними словами и обзывал «развратником». Данте, вряд ли пытавшийся всерьез разобраться в его взглядах, и уж тем более в философских, в «Божественной комедии» сказал о нем нелицеприятно: «Вот Эпикур, прославивший разврат, учения которого гласят, что с телом дух погибнет без возврата…» Недруги утверждали, что на чревоугодие он ухитрялся в день тратить целое состояние. Может быть, потому, что ему принадлежат слова: «Начало и корень всякого блага – удовольствие чрева; даже мудрость и прочая культура имеют отношение к нему». Стоит добавить, что на самом деле он многие годы жил на строгой диете. Страстная любовь Эпикура к жизни – в ее чувственных, дионисийских проявлениях – вызывала восхищение всех нормальных людей и влекла к нему многих мыслителей. Как метко выразился Аркесилай в ответ на вопрос, почему это философы разных школ идут в стан Эпикура, а не обратно: «Из мужчин можно сделать евнухов, но из евнухов мужчин не сделаешь». Пока в тебе горит огонь желаний и ты что-то можешь, о современник, будь эпикурейцем!

Застолье эпикурейцев

Что же до брани в свой адрес, то философ должен воспринять ее спокойно. Эпикур ведь и сам называл учеников Платона – Дионисиевыми лизоблюдами, Платона – златокованым мудрецом, Протагора – дровоносом и деревенским грамотеем, Гераклита – мутителем воды, Демокрита – Пустокритом, Пиррона – невеждой, киников – бичом всей Эллады, Аристотеля – мотом, который пропил отцово добро и пошел наемничать и морочить людей. Как видим, даже философы и писатели – довольно занятная публика.

Чтобы утешить тех, кому доставалось от злых на язык философов, напомню, что и им, в свою очередь, ох как крепко досталось от язвительного Лукиана, – Эпикуру, Демокриту, Пифагору и другим.

В диалоге «Vitarum auctio» Лукиан выводит на продажу с аукциона руководителей различных философских школ. Цены, скажем прямо, – если и не совсем бросовые, то явно не очень-то высокие для мудрецов: Сократ идет за 2 таланта, Пифагор – за 10 мин, Диоген – за два обола, а Демокрита и даром не берут. Оно и понятно, ведь философ – не евнух, не кастрат, не наложница, и даже не политик.

В. Миронов

Шли годы. Жизнь приближалась к концу. Эпикур преподавал в Саду разума. Он учил людей не терять здравый смысл и благоразумие, которое считал «дороже даже философии». Популярность его была так велика, что его считали почти божеством. Среди его слушателей были те, кто жил достойной, умной жизнью, кто были демократами на деле, а не на словах, кто не принял новых порядков, сытое и наглое самодовольство тех, кто захватил в руки собственность страны (тех, кто не прочитал ни одной толковой и умной книги, но зато теперь пишет их пачками). Его любили ученики. Они были «прикованы к нему словно песнями сирен». Один из таких учеников даже пал на колени после одной из его речей, так что Эпикур сказал с усмешкой: «Теперь придется мне в свою очередь воздать тебе поклонение и божеские почести». И хотя он предпочитал «жить скрываясь», со всех сторон греческого мира шли к нему люди за советами и уроками. В действительности Эпикур был гораздо ближе к простому народу, ибо уж он хорошо знал, что такое нелегкая жизнь ради куска хлеба. К несчастью, все эти политики и богачи, болтуны и их пособники, не знают, что такое жизнь народа, того народа, что постоянно ложится и встает с одной лишь мыслью о том, как и чем ему сегодня кормить семью и детей.

Все болезни – от злоупотреблений

Один из его последователей (Диоген из Эноанды) на главной площади города запечатлел слова учителя: «Нечего бояться богов. Нечего бояться смерти. Можно переносить страдания. Можно достичь счастья». Заслуга Эпикура в том, что он поставил во главу задач общества потребности, интересы человека, достижение им человеческого счастья (Курц). Когда в старости стали одолевать болезни и жизнь перестала его радовать, он, как и подобает философу, стал готовиться к смерти.

Эпикур оставил сад и книги Гермарху, отдал указания, чтобы философы его круга имели достаточно средств для занятий любимой наукой, отпустил рабов на волю. Затем лег в ванну, где и закончил жизнь, повторяя любимую фразу: «Хорошо мы пожили» и «Всякий уходит из жизни так, будто он только что родился». Поэт и философ Лукреций Кар (96—55 гг. до н.э.) в поэме «О природе вещей» скажет так о жизни великого Эпикура: «О украшение Греции! Ты, что из мрака впервые светоч познанья извлек, объясняя нам радости жизни». Поистине это был философ от бога.

И хотя эпикурейское учение не прижилось на римской почве, а в 173 году до н.э. его последователи даже были с позором изгнаны из Рима (по обвинению, что чрезмерно «предавались наслаждениям»), оно не только не умерло, но и мощно проявило себя позднее. Хотя надо прямо сказать: христианская мысль и церковь также одно время признавали в Эпикуре опасного врага веры, яростного противника их господства. Климент Александрийский писал: «Если апостол Павел нападает на философов, то он имеет в виду только эпикурейство». Платон-идеалист для Церкви казался менее опасным, та его даже зачислила в союзники. Оно и понятно: Платон строил свое идеальное царство в высотах Разума, Церковь – в недостижимых высотах Небес. Поэтому и платоновские мечты (при легкой доработке) перевоплощались в «откровения» христиан.

Оплакивание умершего

На какое-то время учение Эпикура «как бы впало в спячку»… Но уже в эпоху Ренессанса один из деятелей той поры, Раймонди, напишет великолепную «Речь в защиту Эпикура – против стоиков, академиков и перипатетиков». В ней сказано: «Относительно Эпикура существуют большие разногласия не только в наше время. Все древние философы и главным образом школы академиков, стоиков и перипатетиков объявили ему, главе остальных, преступную войну и так набросились на него, что не пожелали отвести ему в философии какого-либо места, а все труды его отвергли, побуждаемые, на мой взгляд, завистью, так как в его школу приходило гораздо больше учеников, чем к ним». Эпикуровская философия – глубоко оптимистична. В этом суть! Воспевая наслаждение, он имел в виду наслаждение ума, творчества и любви. Числом написанных книг он превзошел многих (300 свитков).

Эпикур-мыслитель не был забыт потомками и в XVII веке, когда «эпикурейство» стало еще популярнее, чем в древности. К их числу относились вольнодумцы, среди которых встречались сторонники гедонизма (богемного образа жизни). К эпикурейцам причисляли философа-материалиста Т. Гоббса. Как бы там ни было, а именно Эпикур, ратовавший за разумно-трезвый мир, обрел немало сторонников среди протестантов. Поэт XVII века Хр. Гофмансвальдау писал, обращаясь к нему:

Музеи Рима, Неаполя, Лондона, иных городов доносят до нас ныне (в статуях и геммах) образ этого древнейшего греческого педагога и философа. Его идеи нашли отражение в трудах немецких просветителей. Приверженцами его идей были Руссо, Гассенди, Фейербах. К натурфилософии Эпикура часто обращался и К. Маркс. Его цитировали Ломоносов, Радищев, Новиков, Герцен и Ленин. Ряд гипотез Эпикура предвосхитили и основные положения молекулярной теории. Поистине он один из тех, которого А. И. Герцен называл «роскошью истории»… «Революции потрясают нашу землю, – писал А. Боннар. – Они изменяют, они торопят ход истории. Новые классы, новые народы (уже без классов?) шествуют по миру. Наследие Эпикура – для них, оно ждет их… Эпикур возникает снова, он всегда верен сам себе. И (он) так же неизменен, как (и) Млечный Путь». Это был философ жизни и человеческого естества. Не потому ли и Вольтер скажет: «Мы имеем сотню эпикурейцев на одного платоника».