Чтение онлайн

Племена срубной культурной общности в середине и третьей четверти II тысячелетия до н. э. имели широкую практику в металлургии меди и бронзы. Достаточно совершенные и многочисленные металлические орудия и оружие, обнаруженные как в отдельных памятниках, так и в многочисленных кладах и в виде случайных находок, подтверждают это положение. Только на территории Среднего Поволжья имеется более двух десятков кладов срубных металлических изделий, таких, как Сосново-Мазинский, Волостниковский, Ерыклинский, Татарско-Шуганский и др. Известны также и литейные формы, и иные остатки металлургического производства. По мнению Е.Н. Черных, срубные племена, однако, слабо использовали местные руды, а оловянистая бронза, характерная для большинства срубного металла, в основном имела сибирское происхождение [1067] . Возможно, самые северные группы срубного населения, занимавшие левобережье Камы, в какой-то степени употребляли и местные медные руды, однако ввиду отсутствия анализа металла из памятников этого района пока следует ограничиться указанным предположением.

Местные племена Среднего Поволжья, как мы видели выше, еще в первой половине II тысячелетия до н. э. перешли к изготовлению некоторых металлических предметов, но развитие у них меднолитейного дела, несомненно, ускорилось ближе к середине этого тысячелетия. Классическим подтверждением этого является обилие медных и бронзовых предметов в таком раннем чирковско-сейминском памятнике, как Сейминский могильник, где по самым приблизительным подсчетам обнаружено более 70 медных и бронзовых предметов. Характерно, что большинство их изготовлено из сплавов, имеющих или сибирское (22 предмета, или 36 % из оловянистой бронзы), или зауральское (14 предметов, или 23 % из медно-мышьяковистых сплавов) происхождение [1068] . Таким образом, есть основания считать, что значительная часть металлических изделий чирковско-сейминских племен на раннем этапе импортировалась с востока. Об этом же свидетельствуют и формы кельтов, наконечников копий и кинжалов, имеющих сибирские параллели. Но вместе с тем несомненно и местное изготовление ряда вещей, о чем говорит остальная группа предметов, отлитая из переплава или чистой меди волго-камского типа [1069] . Правда, последних крайне немного — по-видимому, в середине II тысячелетия чирковско-сейминские племена лишь начинали осваивать местные руды. К тому же основные залежи этих руд находились за пределами территории их расселения, и поставщиками местной меди скорее всего служили приказанские племена.

Приказанские племена с самого начала своего развития обладали значительным числом металлических изделий, часть которых отливалась на месте, о чем свидетельствуют находки в поселениях обломков тиглей, медных шлаков и пр. На первых порах, собственно на займищенском этапе, т. е. в середине II тысячелетия до н. э., металлические предметы, как мы видели выше, мало чем отличались от сейминско-турбинских как по форме, так и, вероятно, по составу металла. Поэтому следует предполагать, что в это время основные металлические изделия импортировались также с востока — из Зауралья и Сибири, т. е. практически почти все местные племена, своим происхождением связанные с волосовско-турбинской и более ранней волго-камской неолитической общностью, в середине II тысячелетия до н. э. импортировали металлические предметы с востока. Но вместе с тем уже на таких ранних приказанских памятниках, как III Займищенская стоянка, встречены вещи (шило, кусок меди), изготовленные из местной руды. Очевидно, уже в этот период приказанские племена начали осваивать местные медные руды, т. е. сделали первые шаги по созданию собственной металлургической базы.

На последующем балымско-карташихинском этапе число металлических предметов, изготовленных из местного сырья, значительно увеличивается, хотя изредка встречаются и предметы, отлитые из металла, имеющего зауральское происхождение (например, медное шило из II Мало-Отарской стоянки с мышьяковистой примесью или бляшка из оловянистой бронзы, найденная в Балымском погребении). Наряду с этим следует заметить, что в третьей четверти II тысячелетия до н. э. приказанская металлургия развивалась под определенным влиянием металлургии срубно-андроновских племен, о чем напоминают многие предметы (серпы, ножи, бляшки, височные подвески, игла и т. п.), найденные в приказанских районах, близкие по форме, а иногда и по составу металла к срубно-андроновским образцам. Увеличение роли металлических изделий у приказанских племен в этот период подтверждается и тем фактом, что на поселениях резко падает число каменных изделий (от 34,8 % на III Займищенском поселении до 4,6 % на Балымском). Это явление примечательно особенно в связи с тем, что приказанские племена, занимающие районы с выходами легко обрабатываемого окремнелого известняка, довольно длительное время использовали кремень в качестве сырья для изготовления орудий.

Существенные изменения в хозяйстве и быту, особенно местных племен эпохи бронзы в середине и третьей четверти II тысячелетия до н. э., не могли не наложить значительных отпечатков и на развитие общественных отношений. Нет сомнения в том, что в условиях господства производящих отраслей хозяйства и развития металлургии меди и бронзы не только у пришлых, но и местных племен упрочились патриархальные отношения и наметились элементы заката первобытно-общинного строя.

У срубных племен в это время господствовал патриархально-родовой строй и наблюдалось выделение родовой знати. Значительные как по составу, так и по числу известных местонахождений клады металлических изделий позволяют предполагать начало имущественного расслоения внутри родовых групп срубных племен. К концу периода численность срубных племен в Среднем Поволжье достигает, вероятно, огромной для того времени цифры. К третьей четверти II тысячелетия до н. э. только в рассматриваемых районах края число срубных поселений доходит до 600. Судя по раскопкам таких поселений, как Сусканское, в каждом поселке обитало не менее 200 человек. По-видимому, этой цифрой может быть охарактеризована численность средней родовой группы срубной культурной общности. Исходя из этого, можно полагать, что численность всего срубного населения края доходила до 80-100 тыс. человек. Естественно, такая масса людей должна была объединяться в племенные группы. К сожалению, недостаточная изученность памятников не позволяет в настоящее время наметить срубные племенные территории.

Выяснение общественных отношений и численности балановских племен на атли-касинском и ош-пандинском этапах, ввиду слабой изученности памятников пока невозможно. Лишь опираясь на мнение О.Н. Бадера [1070] , можно полагать, что в рассматриваемое время у балановских племен завершился переход к патриархальным отношениям. В этот же период наблюдается значительная рассредоточенность балановцев, приведшая к вероятному уменьшению их численности в Среднем Поволжье.

Обитавшая в северо-восточных районах лесного Прикамья турбинская племенная группа численностью в 1250–1700 человек находилась на стадии разложения материнского рода и возникновения патрилокальной формы брака [1071] .

Очевидно, на этой же стадия находились вначале и чирковско-сейминские племена. На поселении Галанкина гора мы еще видим сохранение традиционных для предшествующего волосовского времени соединенных общинных домов, характерных, как это было показано выше, именно для переходного от матриархата к патриархату периоду. Но в то же время здесь наблюдается интересная деталь — в составе керамического комплекса содержатся балановские сосуды, проникновению которых способствовали перекрестные браки чирковско-сейминского населения с балановскими племенами. Известно, что глиняная посуда лепилась преимущественно женщинами, поэтому мы можем считать, что с балановскими сосудами в поселение чирковско-сейминской культуры пришли балановские женщины. Приход женщины в другой род возможен лишь при патрилокальной форме брака, поэтому есть основание полагать, что уже на раннем этапе эта форма брачных отношений становится характерной для чирковско-сейминских племен.

На кубашевском этапе, вероятно, патриархальные отношения у чирковско-сейминских племен еще более усиливаются. В этот период на смену соединенным домам приходят изолированные дома — жилища больших семей (см. Кубашевское поселение) и еще более усиливаются браки с балановскими племенами. Но вместе с этим у нас нет оснований полагать, что у чирковско-сейминских племен победил патриархальный родовой строй.

Более прогрессивным было развитие общественных отношений у племен приказанской и поздняковской культур. Особенно интересны в этом плане материалы приказанских памятников.

На займищенском и в самом начале балымско-карташихинского этапа в типе поселений и жилищ приказанских племен еще не наблюдается особых изменений по сравнению с аналогичными явлениями в волосовских памятниках — сохраняются соединенные полуземлянки с групповым размещением очагов, изредка встречаются и разнополые парные погребения. Как мы видели выше, в это время и в хозяйственном отношении приказанцы еще близки к поздним волосовцам. Поэтому есть основание полагать, что в середине II тысячелетия до н. э. приказанские племена, так же, как и родственные им чирковско-сейминские и в какой-то степени турбинские племена, переживали период перехода от материнского рода к отцовскому. Характерно, что в это время еще наблюдается разделение жилищ на мужские и женские половины (см. например, жилища III Займищенской стоянки, I Карташихинского поселения и т. п.).

Вместе с тем у нас все же нет оснований считать, что этот переходный период у приказанских племен длился в течение всей эпохи бронзы.

Уже на балымско-карташихинском этапе в развитии экономики приказанских племен наблюдаются существенные сдвиги в отношении увеличения роли производящих отраслей хозяйства и металлургии. Здесь происходит сложение таких условий, когда по выражению Ф. Энгельса «приручение домашних животных и разведение стад создали неслыханные до того источники богатства и породили совершенно новые общественные отношения» [1072] , приведшие к господству отцовского рода. Важнейшим результатом перехода от матриархата к патриархату было образование нового типа основной общественной ячейки — патриархальной семьи, пришедшей на смену матриархальной парной семье.

На ряде поселений балымско-карташихинского этапа (Балымское, II Карташиха, I Матюшинское и др.) жилища из соединенных становятся изолированными; очаги в них уже располагаются не группами, а по продольной оси, так же, как в жилищах срубных поселений. Очевидно, в этом следует усматривать обособление патриархальных семей. Вместе с тем наблюдается и выделение мужчин — родовых вождей. Вероятно, одно из центральных погребений у Балымского жертвенника (погребение 5), отличавшееся от остальных захоронений не только положением скелета, но и инвентарем (бронзовый кинжал, два сосуда и пр.). следует рассматривать как погребение родового вождя.