Чтение онлайн

– Они поднялись к нему в номер. Да…, перед уходом он сказал, что твои координаты он знает, и обязательно на днях тебя найдет. А мне, чтобы ты не скучал, он предложил пересесть к тебе за столик.

Я молча налил даме и себе водки и сказал:

– Так что ж, тогда не будем скучать и выпьем за знакомство. Меня зовут Алексей.

– Ольга, – глядя мне в глаза, сказала женщина. В том, что она сказал Ольга, а не Оля чувствовалась какая-то серьезность, которая, находясь в противоречии с ее хрупкой почти девчоночьей внешностью, очаровательно пленяла. Но, несмотря на описанную внешность, ей было где-то чуть больше тридцати. У нее было красивое лицо с раскосо восточными глазами. Ее черные волосы были собраны в пучок и подвязаны розовой лентой. Мелкие морщинки около губ говорили, о не очень сладкой жизни.

Мы выпили, не чокаясь. И начали неторопливый разговор, какой обычно ведут две особы противоположного пола, встретившись при таких недвусмысленных обстоятельствах. Из ее рассказа я узнал, что она замужем, но счастья нет, так как муж не столько любит ее, сколько ревнует. Его ревность довела ее до того, что она уже перестала любить его… Вчера он уехал в деревню к своим родственникам по каким-то сельским делам, и она, приняв приглашение своей подруги, которую зовут Татьяна, решила немного развеяться. Алкоголь уже успел настолько подействовать на нее, что она была довольно откровенной, она сказала, что я ей сразу же понравился, как только вошел в ресторан:

– Как только ты вошел, я сразу же поняла, что ты такой же несчастный, как и я. У тебя это написано на лице. – Сказав эти слова, она с такой жалостью посмотрела мне в глаза, что я не выдержал и, протянув свою руку через стол, нежно погладил ее за щеку. Она, невольно поддавшись моей ласке, слегка прижалась своим лицом к моим рукам, затем она слегка повернула свою голову, и на внутренней части моей ладони я почувствовал ее губы. Охватившее меня желание было так сильно, что, я не в силах сдерживать нахлынувшую на меня нежность, переставил свой стул к ее стулу, сел рядом с ней и нежно слегка обнял ее за плечи. Она, снова поддавшись моей ласке, положила свою голову мне на плечо и сказала, – А ты очень нежный, тебя, наверное, любят женщины.

– Не знаю, – сказал я в ответ, – может быть, но только самые любимые почему-то меня всегда оставляют, хотя я и знаю, что при этом они продолжают любить меня.

– Так всегда почему-то происходит. – Ответила женщина и еще сильнее прижалась ко мне.

Между тем время подходило к закрытию ресторана, зал потихоньку стал пустеть. Посетители уходили или парами или поодиночке. Те, кто уходили поодиночке чаще всего, еле стояли на ногах. Мы с Ольгой, ни слова не говоря, встали, понимая друг друга без слов, пошли к гардеробу. Я помог надеть ей ее нутриевую шубку, оделся сам. На улице слегка подморозило, и холодный морозный воздух приятно освежал наши разгоряченные лица. На стоянке перед крыльцом стояло несколько машин. Я подошел к той, которая, судя по тому, как на нас смотрел водитель, была первой в очереди за пассажирами. Ни слова не говоря, я открыл заднюю дверцу, усадил Ольгу и сам сел рядом с ней. Сказав водителю, куда надо ехать, я обнял свою даму за плечи. Машина ехала по такому же ночному городу как и вчера. Но сейчас не было снегопада, и улицы освещенные фонарями и их светом, отраженным от снега, не казались уже такими мрачными, как это было вчерашним вечером.

Приехали мы довольно быстро. Я расплатившись с таксистом, и поднялись ко мне на третий этаж. Открыв дверь, я пропустил свою попутчицу вперед, не стал зажигать свет, и запер дверь на задвижку. Свет уличного фонаря, попадавший сквозь не зашторенное окно, был достаточен, что разглядеть блеск глаз моей на сегодняшнюю ночь женщины. Ее глаза звали и притягивали. Они требовали нежности ласки и внимания, мужского понимания. Я, не сказав ни слова, снял свою верхнюю одежду. Затем, также молча, снял с нее ее шубку, бросив ее на ближайший стул. Нежно, играя ее волосами, снял с ее головы меховой берет. Мои руки, пробежавшись по ее волосам, спустились к шее, ниже, и нежно лаская, добрались до верхней пуговки на ее кофточке. Я медленно расстегнул пуговки ее кофточки все до одной. При этом наши губы встретились, она поцеловала меня таким страстным плотским поцелуем, что я чуть не задохнулся. Затем, слегка отстранив меня, она скинула с себя свою кофточку прямо на пол, расстегнула застежку бюстгальтера, которая была спереди, так, что черные чашечки откинулись, открыв небольшие прекрасной формы груди, и прижалась ими ко мне. Ее руки, пробежавшись по моей спине, вытащили рубашку, заправленную в брюки. Так же, стараясь как можно ближе прижиматься ко мне, она стала через голову стягивать ее с меня.

Мои же руки были заняты тем, что я освобождал от одежды нижнюю часть ее тела: я расстегнул молнию и длинная юбка, шелестя по черным колготкам, сползла с ее бедер. Мои руки, обняв ее сзади, начали ласкать ее ягодицы, проникая все ниже и ниже под трусики, затем я, подхватив ее на руки, уложил на не расправленную постель и одним движением снял с нее эти колготки с трусиками и стал нежно, чуть касаясь, целовать ее губы. Она же, все сильнее и сильнее возбуждаясь, справилась, наконец, с моими брюками и, сняв с меня трусы, обхватила меня за бедра своими ногами. Руками, найдя мой член, она заправила его в себя и сладостно застонала под моими движениями. Я же, молча, двигаясь, продолжал все так же нежно, чуть касаясь, целовать ее губы, сквозь которые прорывалось ее страстное дыхание, глаза, смотревшие на меня так умоляюще и жалостливо.

Мы долго любили друг друга. Когда, наконец, мы, насытившись, перестали двигаться, она сказала:

– А ты очень нежный, такой нежный… Почему же тебя бросают? – Затем, помолчав, она добавила, – Я знаю почему – тебя очень много, так много… Я с тобой тоже, наверное, буду очень редко встречаться… Нет, не из-за мужа. Женщина если захочет всегда сможет изменять так, что муж никогда не догадается.

Сказав эти малопонятные для меня слова, она заснула, положив свою голову мне на плечо. Через некоторое время я тоже заснул. Усталость сделала со мной то, что этой ночью я очень крепко спал. Но сквозь сон я все же чувствовал присутствие моей любовницы. Я проснулся оттого, что перестал ее ощущать. Когда я открыл глаза, в комнате было светло, яркое солнце, пробираясь сквозь покрытые инеем ветви деревьев, освещало мою комнату. На часах было двенадцать. Ольги уже не было, только тонкий аромат ее духов говорил, что она была здесь. Я встал и начал заправлять постель. Во время этой процедуры я на простыне нашел черный длинный волос. Я подумал: «Запах духов скоро рассеется. Хоть этот волос будет напоминать мне о тебе», и бережно прикрепил этот волос к зеркалу. На зеркале я обнаружил записку: «Не ищи меня. Если будет нужно, я сама тебя найду. Оля» То, что она подписалась не Ольга, а Оля меня сильно тронуло.

Прогноз погоды, прозвучавший по радио, которое я включил, после того, как умылся, обещал к вечеру похолодание. И хотя в этот воскресный день мне никуда не надо было ехать, я все же решил, что нужно будет где-нибудь ближе к вечеру взять машину, чтобы она не застоялась на морозе, и сделать кружок по городу. До вечера было еще далеко, и я, спокойно позавтракав, не раздеваясь, лег в постель, чтобы подремать. Похмелья не было, что говорило о том, что наконец-то в наших ресторанах стали подавать качественную водку. Я быстро впал в полудремотное состояние. Запах, оставшийся от Ольги, приятно возбуждал. К тонкому запаху ее духов примешался едва уловимый запах женских волос. Эти запахи будили воспоминания о произошедшем ночью, и я, почувствовал сильное чувственное возбуждение. Это возбуждение сменилось ощущением пустоты в области лба, и я, неожиданно для себя увидел лицо Давида. Давид, сделав удивленные глаза, сказал, или, скорее всего, подумал, так что я это прочитал. Мысли его звучали в моей голове как голос. Он сказал:

– Ба…, да ты сударь делаешь успехи. Поздравляю тебя с первым самостоятельным выходом в надчувственный план. Все же я был прав, когда выбрал тебя в качестве слушателя моей истории. Ты, как я вижу, небезнадежен, наоборот – ты делаешь успехи. Мне надо будет получше присмотреться к руководителю вашей группы. Он, судя по всему, серьезный человек, если можно так называть, человека, стремящегося избавиться от человечности. Ну что ж, если тебе удалось, подняться так высоко, так слушай, смотри и чувствуй дальнейшее продолжение моей истории, хотя она в большей степени не моя, но не будем придираться к словам или к мыслям.

Сказав эти слова, Давид исчез, и перед моим внутренним взором появилась картина, мало сказать картина, а действие, самым поразительным было то, что я свободно мог читать эмоции, чувства и мысли, действующих лиц. Вот что я увидел, почувствовал, прочитал:

Заратустра сидел в темной комнате, которую с трудом можно было назвать тюремной камерой. Но маленькое зарешеченное оконце, расположенное почти под потолком и прочная и окованная железом дверь, говорили, что комната, в которой он находится, все же является тюремной камерой. Сквозь окно падали лучи солнца, которое, судя по теням, какие ложились на пол от небольшого столика, и кувшина с водой, стоявшем на столике, прошло половину своего дневного пути, и начало неумолимо склоняться к закату. К закату, за которым последует ночь, очень темная в этих местах. Его арестовали совсем недавно. Не прошло и нескольких часов как он, совсем недавно беседовавший со своими молодыми друзьями, был схвачен. Схвачен и доставлен с завязанными глазами в эту уютную комнату с прочной, окованной железом дверью. Судя, по всему, его молодые друзья, не были схвачены, а разбежались по узким улицам этого города, где он провел уже три недели. Он не понимал, почему его заперли, но догадывался, что причиной могла послужить та встреча, произошедшая два дня назад, когда он в сопровождение своих новых друзей, которых он быстро приобрел в этом городе, возвращался с прогулки. Тогда на перекрестке двух небольших улочек, по одной из которых они усталые возвращались с прогулки, он столкнулся с незнакомцем. Незнакомец отскочил в сторону и громко произнес:

– О шайтан! – вскрикнул он, и, обращаясь к Заратустре, сказал виноватым голосом – Уважаемый! Прости меня неуклюжего, – хотя по тому как он ловко вежливо поклонился его никак нельзя было назвать неуклюжим.

На что Заратустра, ответил:

– Не стоит извинений, – я сам виноват, что не заметил на своем пути такого неуклюжего, и не освободил дорогу. И теперь благодаря своей неосторожности, вынужден буду чинить свой кафтан, – с этими словами он начал заправлять образовавшуюся в кафтане дыру за его складки.