Чтение онлайн

То, что говорилось выше, относится ко всем видам клинописных документов, кроме одной довольно большой группы - исторических текстов. Этим термином обычно обозначают царские надписи, на которых основывается почти все, что мы знаем об истории Месопотамии. Данные надписи действительно важный и ценный источник - возражать против этого не приходится. Однако если исследователь хочет знать не только имена царей и названия территорий, стремится получить более полное представление об истории страны, чем-то, которое содержится в многократно повторяющихся сообщениях о победах и в помпезных описаниях триумфов царя, то эти надписи, несомненно, его разочаруют. Причина кроется в двух важных стилистических особенностях текстов, на которые обычно не обращают внимания.

Во-первых, лишь небольшая часть документов предназначалась для передачи определенной информации; напротив, надписи замуровывались в фундаментах храмов и дворцов или высекались на скалах в недоступных местах. Во-вторых, обычно они составлялись в виде отчета царя покровительствующим ему богам и рассказывали о военных походах и строительной деятельности царственной особы. Такая форма характерна, прежде всего, для поздних вавилонских и ассирийских царских надписей, представлявших собой искусное подражание древнему прототипу, который был, по существу, вотивной надписью. В этом качестве исторические тексты чрезвычайно интересны, но информация, в них содержащаяся, весьма небогата. В сочетании с царскими списками и договорами надписи позволяют в общих чертах представить ход исторических событий, но возможности приблизиться к пониманию истории Месопотамии они все же не дают. Что было социальным, экономическим или каким-либо иным источником агрессивного пыла Ассирии или, скажем, на чем основывалась непреходящая мощь Вавилонии? Что постоянно стимулировало стремление обеих цивилизаций обеспечить себе приемлемую форму существования, при которой они могли бы воплотить свои духовные и политические притязания и добиться стабильности - извечного, но недостижимого идеала?

Документальные свидетельства, о которых шла речь до сих пор, могут быть использованы двояко: их можно либо последовательно рассматривать на определенном, ограниченном уровне, выявляя те или иные данные и затем детально их анализируя и интерпретируя; либо идти путем более общего синтеза, добиваясь осмысления и переосмысления картины всей месопотамской цивилизации, исследуя ее идисинхронически, или диахронически. Последний способ должен указать направление и дать толчок для дальнейших исследований и, в конечном счете, способствовать созданию целостной картины деятельности ассириологов, где были бы четко очерчены ее границы и ясен объем работы уже проделанной, ведущейся сейчас и той, которая еще предстоит. В этом нуждаются как ассириологи, так и другие ученые, интересующиеся ассириологией.

И на том, и на другом пути мы пока приложили мало усилий и достигли немногого. Что касается первого способа, то нельзя забывать, что в распоряжении ассириолога не так уж много материала. Любые новые раскопки или какая-нибудь неожиданная находка могут поставить под сомнение, а то и опровергнуть результаты, которых ему удалось достигнуть. Это обстоятельство сдерживает творческую активность и научный пыл исследователей, которые мучительно переживают крушение выводов, добытых с таким трудом. Конечно, ученый, занимающийся классическими эпохами Греции и Рима, тоже может столкнуться с новыми и неожиданными фактами, но лишь в редчайших случаях эти данные по объему и значению можно сравнить с теми, которых по праву может ожидать ассириолог. Другая опасность, о которой мы говорили выше, связана с трудностями обобщения фактов, восходящих к чуждой цивилизации - цивилизации, отразившейся лишь в тусклом и кривом зеркале документов, написанных на уже мертвом языке. Исследователю необходимо, хотя это и трудно, освободиться от собственных привычных взглядов, чтобы иметь возможность привести в систему данные, относящиеся к чуждой цивилизации. Каким еще образом сможет западный ученый оценить сущность, дух и искренность политеистической религии или представить тонкости в деятельности чуждых институтов, которые лишь по чистой случайности могут пролить свет на многочисленные вопросы, встающие перед ним? А если сами вопросы формулируются неправильно, то и ответы будут неверны или, по меньшей мере, ненадежны.

Если же говорить о втором способе, способе синтеза, цель которого - охватить предмет исследования в целом, то здесь происходит примерно следующее. Все доступные данные собираются воедино - как правило, некритически - и независимо от хронологических, региональных и прочих различий проецируются на один и тот же временной уровень и на одну какую-либо территорию. В результате получается картина, отражающая в основном кругозор и уровень знаний самого ученого. Когда исследователь подобным образом ''синхронизирует'' и ''консолидирует'' множество данных, он сравнительно легко получает то, что нетребовательный читатель и непрофессионал могут счесть ''достаточным освещением''. Когда все сведения собраны, систематизированы и снабжены заголовками: ''царь'', ''храм'', ''религиозная жизнь'', ''мифология'', ''магия'', ''семья'' и т. д., то кажется, что цель систематического изложения достигнута. Конечно, можно презрительно пожать плечами по поводу этих бойких популяризаций и отдать их на откуп заштатным ученым и некоторым чересчур словоохотливым археологам, но нельзя не признать, что для ассириолога такая позиция граничит с трусостью. Битва за осмысление и синтезирование материала - борьба, в которую ученый не может не вступить, даже если она и не сулит ему победы. Эту битву следует рассматривать как сражение за право ассириологии на существование, и участие в ней должно стать первейшей задачей ассириолога.

Характерно, однако, что главный бой часто подменяется мелкими стычками, так сказать, на периферии поля военных действий. За прошедшие годы область ассириологии настолько усложнилась и расширилась, что, пожалуй, только небольшая горсточка ученых может претендовать на доскональное знание всех ее многочисленных ответвлений. Большинство ассириологов отдает предпочтение тем разделам науки, которые, как им кажется особенно богаты источниками, и многие, часто необдуманно, специализируются в одной узкой области. Этот путь скорее может принести чувство удовлетворения и видимость успеха, чем постоянное стремление идти в ногу с достижениями науки, связанными с притоком новых текстов, новых интерпретаций и новых понятий. В результате ассириологические журналы заполнены научными изданиями новых текстов (или даже фрагментов) и небольших групп документов или специальными дискуссиями, посвященными мелким проблемам, оказавшимся почему-либо в центре внимания. Даже существенные добавления к собранию текстов очень редко даются в систематической связи с общей схемой наших представлений.

Если то, что я сказал, покажется многоречивой преамбулой, обещающей панацею или какой-то новый путь, я должен поспешить заверить читателя, что диагноз нашей болезни вряд ли позволяет надеяться на излечение простыми средствами. И все-таки развитие науки подсказывает направление, по которому следует идти, чтобы изменить это печальное положение. Бесспорные успехи в истолковании математических и астрономических клинописных текстов - результат тесного сотрудничества ассириологов с математиками и астрономами, занимающимися историей своих наук. Не случайно, что инициатива и тут и там исходила не от ассириологов. Сходные, хотя и не столь наглядные результаты были достигнуты и в изучении правовых документов Месопотамии; и здесь тоже инициаторами выступили историки права.

Может быть, тут и кроется ключ к решению целого ряда проблем ассириологии. Дескриптивная лингвистика может помочь освободиться от пут, которые препятствуют прогрессу в понимании как шумерского, так и аккадского языка. Историки медицины могут способствовать правильному толкованию многочисленных медицинских клинописных текстов, которые пока должным образом не объяснены. Историки техники могли бы помочь нам понять документы, описывающие производство цветного стекла, или разобраться в специальной технической терминологии, относящейся к металлургии. При этом нельзя ограничиваться лишь точными и техническими науками. Ассириологи нуждаются в постоянном сотрудничестве с учеными-экономистами, представителями общественных наук и прежде всего культурной антропологии. Это необходимо, чтобы глубже проникнуть в структуру всех институтов Месопотамии, и особенно ее религии, или, вернее, религий всего этого региона, отразившихся в бесчисленных документах.

Ассириологи могут не бояться, что при таком сотрудничестве их собственная наука будет играть только вспомогательную роль, - положение станет как раз обратным. Историей науки и техники невозможно заниматься всерьез, базируясь лишь на неадекватных переводах соответствующих клинописных текстов. Ассириолог обязан помнить, что в его руках находятся ключи к потенциальным богатствам информации, собранной одной из первых великих цивилизаций, существовавшей более двух тысячелетий. Если ассириология нуждается в оправдании своего существования, то оно именно в этом.

Такие соображения, конечно, не следует считать ''программой'', однако это не просто досужие домыслы, а путь, о котором стоит подумать. Он может вывести ассириологию из нынешнего застоя, типичные признаки которого - сужение тематики, уход в узкую специализацию, наконец, сокращение числа исследователей, в свое время бросавших теологию ради новой, неизведанной, но многообещающей дисциплины.

Если указанное мной новое направление означает, что ассириология отойдет от гуманитарных наук и приблизится к культурной антропологии, я не стану жалеть об этом. Гуманитарные науки до сих пор не в состоянии были проникнуться любовью и уважением к чуждым цивилизациям; между тем это необходимое условие их успешного изучения. Современные европейские ученые в своей работе ориентируются на сближение древности с привычными им понятиями, ассимилируя и подгоняя изучаемый материал под западные стандарты *.

* Критическую оценку взглядов, высказанных во ''Введении'', читатель может найти в работе: Wiseman D. A. The Expansion ol Assyrian Studies. An Inaugural Lecture (School of Oriental and African Studies. University of London). L., 1962.

В начале IV тысячелетия до н. э. в Юго-Западной Азии произошли события, оказавшие большое влияние на историю человечества: один за другим там образовались культурные центры. Некоторым из них суждено было стать источником возникновения самодовлеющих цивилизаций, которые принято называть по долинам рек, определившим их ареал: цивилизации долин Инда, Евфрата и Нила. Кроме них в тот же период или несколько позднее там же возник ряд менее крупных культурных очагов. Они тоже обладали характерными чертами и неповторимым своеобразием, но их внутреннее развитие было, по-видимому, задержано различными географическими или политическими факторами или случайностями. Элам, Южная Аравия и Сирия - примеры тому, но, возможно, существовали и другие центры, до сих пор еще погребенные под бесчисленными холмами. Местные жители называют их сейчас теллями. Одной из существенных черт рассматриваемого феномена было возникновение сателлитных цивилизаций на периферии цивилизаций, расположенных в долинах рек. Они возникали в результате контактов между главной, или центральной, цивилизацией и новыми этническими группами с собственными культурными традициями. Хеттское и урартское государства служат ярким примером подобных цивилизации; есть все основания полагать, что в дальнейшем станут известны еще и другие такие сателлиты.