Чтение онлайн

Чтобы изолировать эфоров, Клеомен под видом набора в армию убрал из города тех граждан, которые могли оказать ему наибольшее сопротивление. Далее он действовал по обычной для насильственных переворотов схеме: оставил гражданское ополчение в Аркадии и только с наемниками вернулся в Спарту (Plut. Cleom. 7,5). Решившись на насильственный захват власти, он предпочел использовать наемников, преданных лично ему, а не спартанскому государству. Им, по-видимому, он обещал в случае успеха большую награду, а может быть, и гражданские права.

Плутарх называет имена трех спартиатов, ближайших друзей Клеомена, и двух безымянных мофаков, которые вместе с отрядом наемников непосредственно участвовали в убийстве эфоров. Видимо, об истинных намерениях Клеомена знали только эти пять человек. На эфоров напали внезапно во время общественного обеда. Четырех убили на месте, а пятый, Агилей, нашел убежище в ближайшем храме и на следующий день, когда вышел из него, уже не подвергся преследованию. Вместе с четырьмя эфорами погибли десять спартиатов, пришедших им на помощь (Plut. Cleom. 8). Так завершился первый этап переворота. Клеомен демонстративно приказал убрать все кресла эфоров, оставив только одно — для себя самого (10, 1). Таким образом, он показал всей Спарте, что с этого момента в нем одном сосредоточена совокупная власть царей и эфоров.

Клеомен пошел гораздо дальше своего предшественника по реформам. Агис, применив силу, отстранил от власти всех законно избранных эфоров 243/242 г. и назначил без выборов на их место своих ставленников. Но он не убивал эфоров и не отменял эфорат как институт. Клеомен исправил эту «недоработку» Агиса. Он понимал, что отставка одной враждебной ему коллегии эфоров и замена ее другой, более лояльной, — мера недостаточная. Эфорат, объект «ухаживания, заискивания и угождения» царей, как охарактеризовал его Аристотель (Pol. 1270b 14–15), должен был уйти.

Клеомен совершил еще один совершенно необходимый с точки зрения любого узурпатора шаг — он избавился от возможной оппозиции, отправив в изгнание влиятельнейших спартанских землевладельцев. Как сообщает Плутарх, на следующий день после убийства эфоров «Клеомен объявил имена восьмидесяти граждан, которым надлежало покинуть Спарту» (Cleom. 10, 1). В проскрипционные списки вошли, видимо, представители практически всех богатых и знатных семей[323], среди которых были скорее всего и геронты. Изгнание большой группы спартанской аристократии преследовало не только политические цели — избавление от оппозиции, но и чисто экономические. Конфискованные у аристократов земли должны были составить необходимый резерв для наделения клерами новых граждан. Подобная мера, предпринятая Клеоменом, напоминает афинский остракизм. Он удалил из города опасных для себя людей без предъявления им каких-либо обвинений и вместе с тем пообещал при изменившихся обстоятельствах вернуть всех назад (11, 2). Такой вариант изгнания не предполагал автоматического лишения гражданских прав. Следует заметить, что насильственные действия Клеомена выглядят строго функциональными. Он очень не хотел развязывать гражданскую войну и потому ограничился самыми необходимыми, на свой взгляд, мерами. В изгнание ушли, вероятно, представители старшего поколения, поскольку их сыновья в тот момент находились в армии Клеомена, оставленной в Аркадии. Главам высылаемых семей, вероятно, разъяснили, что ссылка является временной и скоро все будут возвращены и даже получат обратно часть своих конфискованных земель.

Эти два акта — уничтожение эфората и избавление от внутренней оппозиции — освободили Клеомена от необходимости тратить силы на политическую борьбу со своими оппонентами и дали возможность приступить наконец к реформам. По словам У. Тарна, «это была самая быстрая и дешевая из всех известных революций»[324]. Убив эфоров и уничтожив эфорат, Клеомен тем самым установил в Спарте «диктатуру, форму власти, до тех пор совершенно чуждую спартанцам»[325].

Для успокоения общественного мнения Клеомен созвал апеллу, чтобы «оправдать перед народом свои действия» (Plut. Cleom. 10, 2). Учитывая специфику жизни в обществах, подобных спартанскому, где ничего невозможно было скрыть от сограждан, Клеомену пришлось говорить правду. Плутарх, передавая эмоциональную речь Клеомена, видимо, дословно цитирует Филарха. Хотя сама речь скорее всего сочинена Филархом, нельзя исключить, что суть ее передана верно. То, что Клеомен должен был выступить перед народом, не вызывает сомнений. Как и его предшественник Агис, он обязан был внести свой законопроект в апеллу и добиться его официального одобрения. Реформы Клеомена приобретали юридическую силу только после утверждения их народным собранием. Но о самом проекте Клеомена Плутарх говорит крайне мало. Возможно, это объясняется тем, что в первой части жизнеописания Агиса-Клеомена он уже изложил содержание ретры Лисандра-Агиса (Plut. Agis 8) — все пункты законопроекта Клеомена фактически полностью совпадали с этим документом.

В начале своей речи Клеомен постарался успокоить сограждан и объяснить им причину применения силы по отношению к эфорам. Он говорил, что эфорат — это поздний институт, не освященный авторитетом Ликурга, а следовательно, незаконный и губительный для Спарты и ее царей[326]. Будучи потомком царя Павсания, Клеомен, вероятно, использовал памфлет своего предка об узурпации власти эфорами. Вот часть речи Клеомена, непосредственно касающаяся эфоров: «…соблюдай они хоть какую-то воздержанность, лучше было бы их терпеть, но коль скоро незаконно присвоенною силой они подрывают и упраздняют древнюю власть, изгоняя одних царей, убивая без суда других и запугивая угрозами каждого, кто мечтает узреть Спарту вновь обретшей самое прекрасное, поистине божественное устройство, — это совершенно непереносимо» (Plut. Cleom. 10, 6–7). Говоря об эфорах как убийцах царей, он, конечно, намекал на активное участие эфоров в казни царя Агиса IV в 241 г. Об этой сравнительно недавней истории прекрасно помнили в Спарте. Таким образом, уничтожение эфората трактовалось Клеоменом как возвращение к золотому веку Ликурга и очищение Спарты от той скверны, которая завелась здесь после великого законодателя. Как видно, идеология реформаторского движения Клеомена была во многом основана на «спартанском конституционном фольклоре».

Свои насильственные действия Клеомен объяснял и оправдывал тем, что иначе невозможно было «избавить Лакедемон от занесенных извне недугов — роскоши, расточительности, долгов, ростовщичества и двух еще более застарелых язв — бедности и богатства» (Plut. Cleom. 10,7). Это уже программная речь. Клеомен от самооправдания переходит к тому, что могло более всего заинтересовать его слушателей, — к обещаниям социального характера.

Реформы Клеомена

На том же собрании Клеомен представил слушателям свой проект реформ: «А для блага остальных я поделю всю землю поровну, освобожу должников от их долгов и устрою проверку и отбор чужеземцев, чтобы лучшие из них стали гражданами Спарты и с оружием в руках оберегали наш город…» (Plut. Cleom. 10, 11). Все пункты этой программы носили ярко выраженный демократический характер. Как и Агис, Клеомен хотел создать из Спарты государство «равных возможностей». Он обещал всем гражданам экономическое и политическое равенство. Речь Клеомена, конечно, с энтузиазмом была встречена народом. Спартиатов мог насторожить только один пункт — предложение даровать гражданские права метекам (иностранцам) на условиях военной службы. Но Клеомен, конечно, объяснил такую непопулярную в глазах граждан меру необходимостью создать большую боеспособную армию.

Для осуществления дорогостоящих реформ (особенно военной) нужны были большие средства. Клеомен такими денежными ресурсами не обладал. Он, конечно, был очень богатым человеком, как любой спартанский царь эллинистической эпохи, но не настолько, чтобы взять все расходы на себя. Поэтому сначала он конфисковал имущество у изгнанных им оппонентов (Plut. Cleom. 11, 2–3), а затем взялся за тех имущих граждан, которые еще оставались в Спарте. Им он настоятельно рекомендовал пожертвовать значительную часть состояния на общее дело. Это было предложение, от которого невозможно было отказаться. Кампанию по отъему имущества он начал с себя, внеся в государственную казну собственные средства, скорее всего огромные[327]. То же самое сделали его ближайшие друзья и родственники, включая мать и отчима. Но для большей части граждан эти пожертвования были отнюдь не добровольными. Плутарх прямо об этом не говорит, но его фраза, что «затем и все остальные граждане» поступили так же (11, 1–2), наводит на мысль, что Клеомен обязал всех богатых спартанцев, оставшихся в городе, внести определенные средства в государственную казну.

Убийство эфоров и изгнание потенциальных оппонентов, видимо, произвели глубочайшее впечатление на спартанскую элиту и показали решимость царя идти до конца. Поэтому в отличие от Агиса Клеомен мог себе позволить не тратить время и силы на убеждение богачей. Начавшийся террор сделал их более уступчивыми, и они, не раздумывая, выполнили «рекомендации» царя. Завладев земельными и денежными ресурсами, Клеомен приступил к исполнению своих планов.

С редкой последовательностью он взялся за реализацию всего комплекса реформ Агиса, не изменив, по существу, даже числа предполагаемых новых граждан. К сожалению, в жизнеописании Клеомена крайне мало сказано о ходе реформ. Отчасти это объясняется особенностями жанра: для Плутарха реформаторская деятельность царя не представляла особого интереса. Жизнь Клеомена как крупного военачальника и талантливого политика была наполнена интереснейшими событиями и удивительными поворотами судьбы. Об этом в основном и повествует Плутарх. Еще одна причина пропуска реформаторского цикла — нежелание Плутарха повторяться. В биографии Агиса, лишенной военной компоненты, Плутарх как раз подробно излагает его борьбу за осуществление социальных проектов. Воспринимая реформы Клеомена как дубль, как вторую после Агиса попытку кардинальной перестройки спартанского общества, Плутарх останавливается на них только в связи с новыми принципами комплектования армии.

Что касается Полибия, то он полностью игнорировал реформаторскую деятельность Клеомена. Видимо, Полибию тяжело было признать, что спартанский царь добился успеха в реализации реформ и восстановил, по крайней мере на время, конституцию Ликурга, которой ахейский историк так восхищался. Ведь у Полибия сформировалось решительно негативное отношение к Клеомену. Он смотрел на Клеомена как на идейного предшественника Набиса, спартанского тирана и социального реформатора, угрожавшего Ахейской лиге. Клеомена по аналогии с Набисом Полибий также считал тираном. По мнению Б. Шимрона, если бы Полибий сообщил о реформах, он не смог бы назвать Клеомена тираном из-за близкого сходства его реформ с древней конституцией Спарты, которая вызывала такие симпатии у самого Полибия[328].

Обратимся к самим реформам, насколько мы можем восстановить их на основании очень скудной информации Плутарха. По-видимому, две основные экономические реформы — перераспределение земли и отмена долгов — были осуществлены практически одновременно. Что касается долгов, то Плутарх пишет о намерении Клеомена их отменить, но не сообщает, реализовал ли он свой замысел. Однако современные ученые, как правило, не сомневаются, что долги были аннулированы. В истории Спарты это был второй случай отмены долгов. Первый состоялся в 242 г., когда по приказу Агиса все заемные документы сожгли на рыночной площади. С тех пор прошло пятнадцать лет. Даже если старые кредиторы после казни Агиса и не смогли добиться восстановления долговых обязательств, за полтора десятилетия выросла целая армия должников, снова требовавших их отмены.