Чтение онлайн

— Думаю, одна. — Сессиль вздрогнула. — Ты бы не пропустил такую, да?

— Они тоже не пропустят. Поэтому–то мы и поедем впереди них. Если они отстанут от нас, мы всегда можем повернуть назад и узнать, где они остановились. Они не будут обращать особого внимания на машины, идущие с юга. По крайней мере, молю Бога, чтобы этого не случилось. Но все время не снимай темных очков: твои зеленые глаза могут выдать нас.

Боуман подогнал машину к отелю и остановился в пятидесяти ярдах от патио, ближайшем свободном месте, которое обнаружил, и сказал Сессиль:

— Иди собери вещи. В твоем распоряжении пятнадцать минут. А я подойду к тебе в отеле минут через десять.

— У тебя, конечно, небольшое срочное дело?

— Да.

— Можешь сказать мне какое?

— Нет.

— Это смешно! Я думала, ты доверяешь мне.

— Естественно, как девушке, которая собирается выйти за меня замуж.

— Я не заслужила этого.

— Конечно я доверяю тебе, Сессиль. Полностью!

— Да. — Она кивнула, как будто удовлетворенная. — Я вижу, это действительно так. Чему ты не веришь — так это моей способности не говорить под давлением.

Боуман смотрел на нее некоторое время, потом сказал:

— Я намекал уже, что во время ночного бдения ты не… э–э–э… такая сообразительная, как обычно…

— Ты уже называл меня дурочкой несколько раз, если ты это имеешь в виду.

— Ты можешь простить меня за это?

— Попробую. — Она улыбнулась, вылезла из машины и направилась ко входу в отель.

Боуман подождал, пока она не свернула в патио, тоже выбрался из машины, дошел до почты, получил ожидавшую его там телеграмму «до востребования» и, вернувшись, вскрыл ее. Послание было на английском языке и не зашифровано:

«Смысл не ясен. Важно, чтобы сообщение было секретно доставлено в Эгю–Морте, затем в Гро–дю–Руа к понедельнику двадцать восьмого мая в подлиннике. Если доставка возможна только в один адрес, не доставляйте вообще. В случае доставки в оба адреса расходы не имеют значения».

Подписи не было.

Боуман перечитал телеграмму дважды и кивнул. «Понятно», — подумал он, достал спички и, разорвав телеграмму, кусочек за кусочком сжег ее в пепельнице и тщательно перемешал пепел. Затем быстро огляделся вокруг, чтобы лишний раз убедиться, не проявляет ли кто–нибудь повышенного интереса к его необычному занятию. В зеркало заднего вида он заметил, что «ролле» ле Гран Дюка остановился у светофора примерно в трехстах ярдах. «Даже «ролле“, — подумал он, — должен останавливаться на красный свет. Ле Гран Дюк, должно быть, считает подобные пустяки источником постоянного раздражения». Он посмотрел вперед и увидел китайца с его спутницей, неторопливо приближающихся к патио с западной стороны.

Боуман опустил боковое стекло, разорвал конверт, в котором ему вручили телеграмму, на мелкие кусочки и выбросил в канаву; он надеялся, что жители Арля простят ему этот незначительный мусор. Затем вышел из машины и направился в патио отеля, встретив на пути китайскую парочку. Они без всякого интереса посмотрели на Боумана через зеркальные очки, а Боуман не потрудился проследить за ними.

Ле Гран Дюк, остановившись у светофора, на самом деле не проявлял никаких признаков раздражения. Он был поглощен записями, которые заносил в свою записную книжку, но, как ни странно, не в ту, что обычно использовал, собирая цыганский фольклор. Очевидно довольный тем, что записал, он отложил книжку в сторону, зажег большую гаванскую сигару и нажал на кнопку управления разделительным стеклом. Карита вопросительно посмотрела в зеркало заднего вида.

— Мне нужно спросить тебя, дорогая, — сказал ле Гран Дюк, — выполнила ли ты мои указания?

— В точности, мсье ле Дюк.

— А ответ?

— Через девяносто минут, если повезет. Если нет — через два с половиной часа.

— Куда?

— Ответы «до востребования» в четыре адреса, мсье ле Дюк: в Арль, Сен–Мари, Эгю–Морте и Гро–дю–Руа. Достаточно, я надеюсь?

— В высшей степени. — Ле Гран Дюк удовлетворенно улыбнулся. — Бывают случаи, моя дорогая Карита, когда я сам себя спрашиваю: что бы я без тебя делал?

Перегородка снова бесшумно поднялась. «Ролле» рванулся вперед на зеленый свет, и ле Гран Дюк с сигарой в руке откинулся в кресле, обозревая окрестности с обычным снисходительным видом. Внезапно после довольно недоуменного взгляда через лобовое стекло он наклонился вперед на целых два дюйма — действие сие означало, что ле Гран Дюка что–то очень заинтересовало. Он нажал кнопку управления перегородкой.

— Около голубого «ситроена» есть свободное место. Поставь машину туда.

«Ролле» медленно остановился, и Дюк совершил невиданный ранее подвиг: самолично открыл дверцу и вышел из машины без посторонней помощи. Он неторопливо прошел вперед, задержался и посмотрел на лежавшие в канаве кусочки желтой бумаги от разорванного конверта, которые только что выбросил Боуман; затем на китайца, который тщательно расправлял в руках несколько кусочков этой бумаги.

— Кажется, вы что–то потеряли? — спросил ле Гран Дюк любезно. — Могу я помочь вам?

— Вы очень добры. — Английское произношение китайца было безукоризненным. — Ничего особенного. Моя жена потеряла одну сережку. Но я ее так и не нашел.

— Мне очень жаль.

Ле Гран Дюк не спеша прошел в патио мимо сидящей жены китайца, слегка кивнув ей. «Эта женщина, безусловно, евразийка, — отметил он про себя. — И очень красивая. Не блондинка, конечно, но очень красивая». В обоих ушах у нее были серьги. Ле Гран Дюк прошел через патио и присоединился к Лиле, которая одиноко сидела за столиком. Он внимательно посмотрел на девушку:

— Ты выглядишь такой печальной, моя дорогая.

— Нет, нет.

— Я же вижу. У меня особый нюх на это. Что ты расстраиваешься? У тебя же всегда есть возможность убедиться в добропорядочности Дюка де Кройтора. — Он взял ее руку. — Позвони хоть сейчас своему отцу, моему другу графу Делафонту. Он успокоит тебя, даю слово Дюка де Кройтора.

— Не надо, Чарльз, пожалуйста.

— Вот так–то лучше. Готовься срочно к отъезду. Это очень важно. Цыгане уезжают, по крайней мере те, в ком мы заинтересованы. И, куда бы они ни поехали, мы последуем за ними.

Лила хотела встать, но он жестом остановил ее:

— Срочно — это понятие относительное. Скажем, через час. А сейчас мы должны перекусить на скорую руку перед дорогой в негостеприимные пустынные просторы Камарга.

Человеку, впервые попавшему в эти места, Камарг кажется безлюдным и негостеприимным — огромные пустынные небеса и беспредельные горизонты. Камарг выглядит как плоское и безводное ничто, как земля, давно покинутая жизнью и оставленная сохнуть, медленно умирая, под безжалостными лучами солнца, висящего в вылинявшем бледно–голубом небе. Но если человек пробудет здесь достаточно долго, чтобы привыкнуть и освоиться, он поймет, что первое впечатление — как обычно и бывает — дает неправильное представление. Действительно, земля эта сурова и уныла, но назвать ее враждебной или мертвой никак нельзя: она не так однообразно безжизненна, как какая–нибудь жаркая пустыня или сибирская тундра. Здесь есть вода, а где есть вода, там земля не может быть мертвой. Здесь есть большие и маленькие озера, переходящие в болота: одни — по щиколотку лошади, другие — достаточно глубокие. Здесь есть своеобразный колорит: постоянно меняющиеся синие и серые тона встревоженной ветром воды, бледно–желтые границы болот, окантовывающие водную гладь озер, почти черный цвет гладких крон кипарисов, темно–зеленый — соснового бурелома, ярко–зеленый — пышных пастбищ, резко выделяющихся на фоне скудной сухой растительности и иссушенных солнцем соляных равнин, занимающих большую часть окрестной земной тверди. К тому же здесь есть жизнь: множество птиц, часто встречаются небольшие стада черных коров и редко — табуны белых лошадей. Здесь есть фермы и ранчо, но они расположены так далеко от дорог и так хорошо скрыты буреломом, что путешествующие по этим местам очень редко могут их видеть. И все же, бесспорно, на плоских равнинах Камарга нет ничего, что может броситься в глаза: они плоские и ровные, как успокоенное солнцем летнее море.

Сессиль, ехавшей теперь на юг где–то между Арлем и Сен–Мари в синем «ситроене», Камарг казался ничем не примечательной пустошью. Настроение ее порядком испортилось. Время от времени она смотрела на Боумана, но поддержки не находила. Он выглядел расслабленным, почти веселым, и, если принять во внимание то, что недавно пролитая кровь камнем должна лежать у него на душе, он скрывал свои чувства поразительно умело.

— Можно подумать, что жизнь для тебя — сплошной праздник.

— Для нас, — поправил он.